Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 22)

Она постояла несколько минут, любуясь красотой ночи.

– Как вообще может быть опасно в такую ночь, как эта?

– Зло не перестает существовать только из-за хорошей погоды.

– Вы говорите, как моя мать. Она постоянно предупреждает меня об опасностях Нью-Йорка.

– Она права. Пожалуйста, позвольте мне проводить вас домой.

– Хорошо, – сказала она, изображая смирение, хотя испытывала совсем иные эмоции.

Засунув два пальца между зубами, он издал самый громкий свист, который она когда-либо слышала. Проезжавший мимо кеб резко свернул в их сторону, едва не столкнувшись с экипажем, пассажир которого спешил расплатиться за проезд.

– Где вы научились так свистеть? – спросила она, когда извозчик остановился перед ними.

– У моего дедушки, – сказал он, придерживая для нее дверь.

Кучер смотрел вниз со своего насеста, ожидая указаний.

– Стайвесант, пожалуйста, – сказала она. – 18-я Ист-…

– Хорошо, мэм, – сказал он, приподнимая шляпу. – Я знаю, где это.

– Ваш дедушка тоже был врачом? – спросила она Джеймисона, когда они с грохотом мчались по Первой авеню.

– Э-э, нет, – ответил он, поправляя галстук. – Вам нравится Стайвесант? Я слышал, что он довольно удобный для проживания, не говоря уже о светском статусе.

Смена темы не ускользнула от ее внимания.

– Статус меня не волнует, поскольку моя мать постоянно твердит об этом, – ответила она. – Но да, жить в нем довольно комфортно.

– Я узнал от вашей сестры, что ваш отец – судья ван ден Брук, – сказал он, когда кеб повернул на восток по 23-й улице.

– Вы слышали о нем?

– Я знаю, что у него репутация порядочного человека. В этом городе такое встретишь редко.

Элизабет смотрела в окно на молодую пару, прогуливающуюся рука об руку. Мужчина склонил голову к женщине, будто внимательно прислушивался к тому, что она говорила. Элизабет представляла себе своих родителей, как ту молодую пару в первые дни их ухаживаний. Что-то в поведении молодого человека напомнило ей ее отца: он был так явно влюблен в свою спутницу. Даже после многих лет брака ее отец оставался ослеплен своей очаровательной и талантливой женой. На самом деле способность Катарины внушить любовь такому хорошему человеку была одним из тех талантов, которым Элизабет больше всего восхищалась в ней.

Молодая пара прошла под уличным фонарем, свет падал на них золотым лучом, и Элизабет молча пожелала им всего наилучшего. Счастье было таким мимолетным, и ее тронуло, что она увидела вспышку юной любви, даже если это длилось всего мгновение в столь поздний летний вечер.

Она повернулась к доктору Джеймисону, чувствуя тепло его тела рядом.

– Что вы думаете о состоянии Лоры? Вы верите, что ее можно вылечить?

– Я учусь всего на втором году ординатуры, так что вряд ли являюсь экспертом.

Элизабет глубоко вздохнула.

– Что такое? – спросил он.

– Хоть я и упрекаю себя за это, но иногда я злюсь на свою сестру. Я знаю, что в этом состоянии нет ее вины, и все же… порой мне хочется, чтобы она просто взяла себя в руки.

– Это совершенно естественное желание.

– Неужели я порочна из-за таких мыслей?

– Вы – человек. Вы не должны наказывать себя за мысли, которые не можете контролировать.

Между ними воцарилось молчание, пока кеб подскакивал на ухабах, а затем Элизабет сказала:

– Вы упомянули, что только что приехали в Белвью.

– Первый год я обучался в Блумингдейле.

– Мои родители хотят отправить Лору туда, как только освободится место. Там очень красивая территория, не так ли?

– Верно.

– И все же вы уехали оттуда, – сказала она. – Вам там не понравилось?

– Я хотел работать в настоящей больнице, где царил бы дух инноваций, медицинских исследований и достижений в лечении пациентов.

– Получается, Белвью именно такое место?

– Да. Вы знаете о докторе Стивене Смите?

– Разве он не был одним из реформаторов здравоохранения, ответственных за захват Таммани-холла?

– Он обвинил их в том, что в городе высокий уровень бедных. Говорят, он помог расправиться с Боссом Твидом[31], – Джеймисон оживился по мере того, как больше углублялся в свой рассказ. Его глаза блестели, а тело напряглось от возбуждения. – Он самый необычный человек, настоящий первопроходец. Будучи городским комиссаром здравоохранения, он организовал национальную кампанию вакцинации, был основателем медицинского колледжа и многое сделал для улучшения положения бедных. Именно такие люди, как он, делают Белвью необыкновенным местом. Вы знали…

– Прошу прощения, – сказала она, – но, по-моему, мы прибыли.

Кеб остановился перед зданием, и Джеймисон выпрыгнул из него, придерживая дверцу для Элизабет.

– Сколько я вам должен? – спросил он кучера.

– С вас двадцать пять центов, сэр.

Пока Джеймисон доставал деньги из кармана, Элизабет шагнула вперед и дала мужчине тридцать центов.

– Пожалуйста, оставьте сдачу себе, – сказала она, закрывая сумочку.

– Спасибо, мисс, – сказал кучер. Развернув коня, он легонько ударил его кнутом, и тот рысью умчался в ночь.

Доктор Джеймисон нахмурился.

– Мне следует начать протестовать. Мы договорились…

– Я согласилась на то, чтобы вы проводили меня домой, а не оплачивали мой проезд. Где вы живете?

– Я снимаю комнату рядом с больницей.

– Это в нескольких километрах отсюда.

– Сегодня прекрасная ночь. Я буду наслаждаться прогулкой.

– Следует предположить, что у вас есть дела поважнее, чем такая долгая прогулка.

– Смею не согласиться. Лучше способа провести время не найти.

– Тогда спокойной ночи, – сказала она, доставая ключ из сумочки и открывая входную дверь.

– Спокойной ночи.

– Спасибо, что проводили меня до дома, – сказала она, поворачиваясь к нему с улыбкой на лице. – И теперь вы знаете, где меня найти.

Прежде чем он успел ответить, она вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Однако осталась стоять в холле, глядя в окно вестибюля на его удаляющуюся фигуру, когда он шел по 18-й Ист-стрит, попадая под лужицы света газовых фонарей. Вздохнув, она повернулась и поднялась по лестнице, ведущей в ее квартиру на третьем этаже. Она не стала тратить много времени на то, чтобы лечь в постель. Какое-то время Элизабет беспокойно ворочалась, не в силах уснуть. Спальня была залита бледным светом растущей луны. Наконец она встала с кровати и задернула дамасские шторы, чтобы те не пропускали свет.

Некоторое время она лежала в постели, заложив руки за голову и уставившись в потолок, сон все еще ускользал от нее. Что-то изменилось. Воздух казался другим, каким-то более насыщенным, словно был наполнен смутным, но волнующим чувством нового поворота жизни. Когда сон наконец пришел, ей приснилось, что она бродит по тускло освещенным коридорам в поисках своей сестры, но находит ее завернутой, как мумия, на дне глубокой и свежевырытой могилы.

Глава 18

Элизабет проснулась от стука в дверь своей квартиры. Тревога охватила ее, когда она, пошатываясь, встала с кровати и потянулась за халатом. Едва она успела его натянуть, как раздался еще один громкий стук в дверь.

– Кто там? – крикнула она, пока, спотыкаясь и пошатываясь, шла по квартире.

– Это я – Карлотта!