Кэрол Кирквуд – Под луной Греции (страница 19)
– Ну что, Деметриос, мы договорились?
– Мама…
Элана прошла к бару и достала из холодильника бутылку охлажденного шампанского.
– Давайте праздновать. – Открыв бутылку, она налила три фужера и первый протянула сыну. – За будущее – твое и бизнеса. За большую династию. – Она чокнулась с Деметриосом. – Как ты его представляешь – будущее? Сегодня оставайся на ужин, и мы обо всем поговорим.
Он холодно посмотрел на нее, и, когда зазвенели бокалы, ему показалось, что это захлопнулась дверь.
Глава двенадцатая
Шона вышла из почтового отделения в волнении. Прибыв на остров, она отправила Рокси открытку с просьбой написать до востребования, как только та определится с днем приезда. С тех пор как подруга пустилась на авантюру с Тьерри и уехала из Монако, казалось, прошла целая жизнь, и Шона знала, что им будет о чем поговорить. Она мечтала познакомить Рокси с Деметриосом и была уверена, что они понравятся друг другу.
Она разорвала авиаконверт и с удивлением обнаружила внутри всего несколько наспех нацарапанных строчек:
Шона задумалась, что же это значило. Может, они поссорились? Ей всегда казалось, что для такой довольно напористой и деятельной особы, как Рокси, Тьерри был явно староват. Но что бы там ни произошло, Шона не могла дождаться воссоединения с подругой. Жизнь на яхте была восхитительной, а Деметриос… О, какие чувства пробуждали в ней его прикосновения! Шона улыбнулась. Ей очень хотелось рассказать о том, как много он для нее значил, каким особенным был, и посвятить в их тайную любовь подругу, которая сможет за нее порадоваться.
В первую неделю на Итосе они каждый день были вместе и продолжали тайком встречаться, даже когда экипаж вернулся на борт, при любой возможности уплывали на катере на уединенный пляж. Казалось, она знала его всегда, как будто он заполнил собой каждую ее частичку, ее сердце и ум, а также… Подумав о том, как они занимались любовью, как он исследовал каждый сантиметр ее тела и взывал к ее любознательности, она ощутила внутри знакомый трепет.
Часы на деревенской площади пробили четыре, и Шона с удивлением поняла, что потеряла счет времени. Желая насладиться видом, она спустилась по крутой тропинке к подножию горы, возвышавшейся над деревней. Теперь она любила остров всем сердцем, почти так же сильно, как Деметриос. Казалось, время здесь остановилось и веками ничего не менялось. Местные фермеры, как прежде, возили на осликах продукты для еженедельного рынка. Старушки в черном, сидя у порога, лущили белую фасоль, молодые женщины чинили сети, развлекая себя болтовней. По вечерам молодежь собиралась на деревенской площади, и задорный смех далеко разносился по мощеным улочкам. Воздух был напоен ароматами дикого жасмина, ярко-красные герани силились закрепиться в трещинах брусчатки, и, куда ни глянь, везде цвела прославленная греческая красавица – розовая бугенвиллея. Итос действительно был волшебным местом.
Шона расположилась возле небольшой таверны и написала открытку родителям. О Деметриосе она рассказывать не стала – пока ей не хотелось признаваться в том, что намерена переосмыслить все свое будущее. Она подумывала на год взять академический отпуск в университете и остаться с Деметриосом. И даже нафантазировала, что он приедет к ней в Манчестер и будет слоняться по коридорам студенческого общежития. Эта мысль вызвала у нее улыбку. Пойдет ли он на это? Она нахмурилась, поняв, что слишком увлеклась. Он сказал, что любит ее, и она поверила ему. В ближайшие недели они, безусловно, обо всем поговорят.
Но одно она знала точно: она отнюдь не была готова возвращаться домой.
Шона гигантскими прыжками преодолела трап. Деметриос, наверное, рассердится, что она вернулась позже обещанного, но в награду ему будет новое бикини, купленное на сэкономленное жалованье. Оно было серебряного цвета, с завязками по бокам – развязывать их будет такое удовольствие…
На палубах его не было, поэтому Шона поспешила к нему в каюту. Там его тоже не оказалось, и вообще место казалось странно опустевшим. Она заглянула в гардероб – его одежда и вещи исчезли. Выдвинула ящик для футболок – и там ничего, только белый конверт. Шона заглянула в него – внутри лежали два билета первого класса до Нью-Йорка. Что бы это значило? Он говорил, что любит этот город, но о поездке речи не шло.
Озадаченная, она огляделась и увидела на прикроватной тумбочке открытку. Сердце тревожно заныло. Ей не хотелось трогать открытку и читать то, что в ней написано, но она все равно протянула руку. Открытка была сама обычная, с изображением гавани Итоса – туристы покупают такие, чтобы отправить домой. На обороте знакомым почерком Деметриоса было написано:
Шона ахнула, чувствуя невыносимую боль. Он что, прощается? Она не успела осмыслить это, как снаружи послышались шаги. Тоже мне, напридумывала всякое – а он вот, с облегчением подумалось ей. Сейчас он обнимет ее и отругает за то, что была такой дурехой.
Но вместо Деметриоса, при виде которого ее сердце начинало ликовать, в дверях появился Джереми. Лицо его было сурово – он смотрел на нее без улыбки, в голосе не звучало веселого подтрунивания.
– Шона, я искал тебя. Давай-ка собирай вещи. Не буду ходить вокруг да около и скажу прямо: ты уволена.
Сердце бешено забилось в груди.
– Я… Что значит… Я не сделала ничего плохого.
– Неужели? У нас есть правила, регламентирующие поведение членов экипажа, а ты, вместо того чтобы заниматься своими обязанностями, отлынивала от работы и состояла в отношениях с членом семьи Теодосис. Это строго запрещено, и мне было приказано тебя уволить.
– Кем приказано? – с трудом произнесла она.
– Мной.
В каюту вошла красивая женщина лет сорока или чуть больше, и Шона сразу отметила ее сходство с Деметриосом. Это была его мать, Элана Теодосис.
– Собирай вещи и убирайся, – ее голос звучал холодно и сурово.
Шона не пошевелилась.
– Я не уйду, пока не увижу Деметриоса. Он этого не допустит.
Женщина шагнула ближе, ее глаза сверкнули.
– Деметриос делает то, что ему говорят. – Она окинула Шону оценивающим взглядом. – Ты не похожа на его обычный типаж. Красивая, но сколько вас таких. Если думаешь, что ты для него особенная, то ошибаешься.
– Нет, это вы ошибаетесь. Деметриос любит меня.
Голос у нее пресекся, в этот момент она чувствовала себя такой уязвимой и одинокой. Где же он? Почему допустил эту расправу?
Женщина повернулась к Джереми.
– Вышвырни ее отсюда. Дай денег, если нужно, но я хочу, чтобы сегодня вечером ноги ее не было на острове.
По лицу Шоны текли слезы, а внутри все негодовало.
– Не нужны мне ваши деньги. Мне ничего от вас не нужно.
– Как угодно… – Женщина шагнула ближе, и Шона уловила запах дорогих духов – «Шанель» или «Живанши». Чего-то классического. – Слезами горю не поможешь. Я бы даже посочувствовала тебе, но я столько раз это видела. У Деметриоса свои приоритеты, и мимолетный роман не из их числа.
С этими словами она вышла, оставив Шону с Джереми, который мотнул головой и сказал:
– Пойдем собираться.
Если он и жалел ее, то никак этого не показывал. Пока они шли до каюты, Шона по-прежнему крепко сжимала в руке открытку.
Джереми встал в дверях и, скрестив руки на груди, принялся наблюдать за тем, как Шона складывала вещи в рюкзачок.
Через минуту-другую он подключился к сборам, скорее из желания ускорить процесс, чем из доброты, потому что она плакала не переставая.
Их прервала Шантель:
– Что, черт возьми, происходит?
– Не лезь в это дело, Шантель. Элана потребовала прогнать Шону с яхты, и этим все сказано. Ты знаешь правила.
– Конечно, я знаю правила, но ты-то, Джереми, будь человеком!
– При чем тут это?
– Иди отсюда. Мама Теодосис свое получит, но мы поступим иначе. Так что иди и оставь это мне.
Казалось, Джереми вот-вот взорвется от возмущения, но он только сжал губы и повернулся на каблуках. Шантель подошла к Шоне и крепко обняла.
Шона была настолько тронута ее добротой, что новые слезы потекли по ее щекам.
– О, дорогая, я говорила тебе, что это может произойти, но ты не слушала.
– Он говорил, что любит меня.
– И может быть, любил немного, но, как ты сама убедилась, он неволен делать то, что хочет. – Она взяла Шону за подбородок и заглянула ей в глаза. – Ну вот, твое сердечко разбито, и, вероятно, это случится еще, но этот первый раз ты никогда не забудешь. Однажды боль уйдет, а драгоценные воспоминания останутся.
Она достала из кармана вышитый носовой платок и вытерла им слезы Шоны.
– Когда станешь старше и мудрее, как я, ты поймешь, что прерванная любовь ценна тем, что, строго говоря, никогда не умирает.
Шона поникла головой. Она была уверена, что ей никогда не захочется вспоминать это чувство.
– Пожалуйста, пойдемте.
– Да, дорогая… – Шантель посмотрела по сторонам, проверяя, все ли они упаковали. – Однажды ты захочешь взглянуть и на это.
Она сунула открытку ей в рюкзак.
Шона огляделась в последний раз. Мечты, которые она лелеяла о любви и будущем, теперь превратились в пепел.
Она стояла на пристани, ожидая туристический катер, который курсировал между островами и материком. Сегодня это был последний рейс, и Шоне не хотелось его пропустить. Шантель проводила ее до пристани и поговорила с начальником порта, который сообщил, что до прибытия катера осталось несколько минут.