Кэрол Кирквуд – Под луной Греции (страница 16)

– Шантель очень прилично готовит ее на яхте.

– Она балует тебя. Разве тебе не… – Ее голос пресекся, но он склонил голову, побуждая ее продолжить. – Мне бы вряд ли понравилось, если бы все всегда шли у меня на поводу.

– Ты все неправильно понимаешь, – уголок рта у него немного дернулся. – Моему отцу очень трудно угодить. Но работа, которую мы проделали, его порадовала. В кои-то веки он остался мной доволен.

– А раньше не был?

Деметриос наклонил голову и заговорил не сразу.

– Отец… его считают жестким, но он всегда хотел только одного – обеспечить свою семью. Он помог Нико начать бизнес. Он щедр к людям, которые готовы усердно работать, и презирает лентяев. Он думает, что я нуждаюсь в руководстве, и последнюю пару лет занимался этим.

Еда, когда ее принесли, оказалась именно такой, как обещал Деметриос. Шона откусила от хрустящего пирога и издала довольный вздох – настолько изумительным было сочетание солоноватой, с кислинкой феты и шпината.

– Это объедение.

– Что я тебе и говорил.

Это прозвучало с таким самодовольным высокомерием, что она досадливо закатила глаза.

– А ты всегда прав.

– Нет, не всегда. И это мне особенно нравится в тебе. Ты не соглашаешься со мной. Тебе все равно, кто я.

– Как сказала бы моя мать, в глазах Бога мы все равны.

Она посмотрела на распахнутый ворот рубашки, в котором виднелись блестящие темные волоски, затем скользнула взглядом по его сильным мускулистым рукам и хорошо очерченному подбородку.

– Сомневаюсь, что моя мать вообще тебя одобрила бы.

Она улыбнулась, когда он радостно рассмеялся.

– Ты всегда умеешь поставить меня на место, Шона О’Брайен.

Покончив с едой, они еще долго разговаривали, пока оплывшая свеча не погасла. И только когда появился Нико и, извиняясь, объявил, что ресторан закрыт, они поняли, что вокруг уже никого нет и огни гавани гаснут.

Деметриос проводил ее до двери.

– Спасибо за прекрасный вечер, Шона.

– И тебе спасибо.

Когда их взгляды встретились, нежность, с которой он смотрел, потрясла ее.

Он наклонился и целомудренно поцеловал ее в лоб.

– Доброй ночи. Увидимся утром, после завтрака. Скажем, в девять тридцать?

Она подняла глаза и, поддаваясь нахлынувшему желанию, сделала шаг вперед, но он отступил и порывисто взмахнул рукой.

– До завтра.

Он повернулся и ушел, оставив ее в разброде чувств. Потом она долго не могла уснуть, казалось, сон никогда не придет к ней. Когда же она наконец затихла, ей почудилось, что кровать покачивается и она снова на яхте. Она погрузилась в сон, и все ее грезы были о нем, о Деметриосе.

Глава десятая

Белый катер подпрыгивал на волнах, ветер трепал волосы, и Шона обеими руками держала шляпу.

– Это чудесно! – воскликнула она, перекрывая шум двигателя, и оглянулась на растекавшуюся позади пенящуюся волну, прорезавшую темно-синее море, подобно плюмажу.

Деметриос стоял за рулем лицом к встречному ветру. Он быстро улыбнулся ей и нажал на рычаг, увеличивая скорость.

– Хочешь повести?

– Конечно, нет. Я хочу наслаждаться каждым мгновением.

Он прибыл раньше с тяжелым термобоксом и большой сумкой и отказался сообщить, что внутри, хотя после того помог ей сесть в стильный скоростной катер, вручил бутылку воды. Она старалась не подавать виду, но смотрела во все глаза на небольшое судно – ей еще не случалось бывать на таком. Выйдя из гавани, катер взял курс вправо и какое-то время двигался вдоль побережья, параллельно скалам песочного цвета, кишевшим птицами – они то взлетали с отвесных склонов, то приземлялись на них. Шона была очарована переливами моря и великолепной радугой оттенков, менявшихся от синих, зеленых и бледно-бирюзовых до солнечных всполохов в береговых карманах и насыщенной, таинственной темноты более глубоких вод.

Некоторое время спустя катер замедлил ход и, обогнув возвышающийся утес, зашел в небольшую бухточку с крошечной полоской белого песка, окаймленного бирюзовыми отмелями.

– Это наш собственный пляж.

– Потрясающе.

– Иначе как по морю сюда не добраться. Туристов здесь не бывает, да и местные приезжают нечасто.

Деметриос подвел катер почти вплотную к берегу, выключил двигатель и бросил якорь. Когда он перелез через борт, вода доходила ему всего до пояса. Шона подала термобокс, а затем тоже спрыгнула, готовясь к ледяному холоду.

– О, – взвизгнула она в радостном удивлении, – замечательно. Это…

Кристально чистая вода не была теплой, но и не люто холодной, к которой она привыкла. Тени крошечных рыбок проносились по песчаной поверхности. Солнечные блики скользили по воде, образуя танцующие потоки света и движения. Она последовала за Деметриосом на пляж, ноги утопали в мягчайшем песке – она и представить не могла, что такой бывает.

– Мне кажется, я на небесах.

Она удовлетворенно вздохнула, наблюдая за тем, как он поставил термобокс и пошел обратно к катеру за большой холщовой сумкой.

Из нее он достал велюровые пляжные полотенца, зонтик и флакон солнцезащитного крема.

– Ты все предусмотрел.

– Надеюсь, что да.

Она села на полотенце, радуясь тому, что под платьем из легчайшего мадаполама надето бикини.

Деметриос снял рубашку – Шона быстро отвела взгляд от его груди и тотчас поймала себя на том, что разглядывает его загорелые ноги, что было почти столь же волнительно.

– Я говорил тебе, что собираюсь построить судно?

– Говорил раз сто, – рассмеялась Шона.

– Я построю его для тебя. Мне хочется создать нечто такое же красивое и уникальное, как и ты.

– Я бы обрадовалась букету цветов или просто улыбке. Мой папа всегда говорит: «Радость на сердце, улыбка пошире, монета или две в кармане, что еще нужно в этом мире?»

– Думаю, мне бы понравился твой отец.

– Я думаю, и ты ему понравишься… особенно если построишь корабль, который отвезет меня домой.

– Ирландское море неспокойное, да? Думаю, это мне по силам.

Он небрежно махнул рукой в сторону моря. Она рассмеялась.

– Не сяду я на твой корабль на пути домой.

– Я назову его «Красавицей» в честь тебя.

Шона хихикнула, даже не допуская мысли, что он говорит всерьез.

Весь день они читали, купались и перекусили свежеиспеченной питой, дзадзики, хрустящим салатом из сладких помидоров, огурца, лука и феты, запивая охлажденной кока-колой. Деметриос рассказал о своем волшебном детстве на Итосе, жестоко оборвавшемся в тот день, когда его отправили в элитную закрытую школу в Афинах.

После обеда Шона легла на живот и взяла книгу. Она дочитала Джеки Коллинз и теперь принялась за «Поющих в терновнике». Роман оставили в одной из кают, и он перекочевал в угол камбуза, где хранились забытые вещи. Ее мать пришла бы в ужас от одной только мысли, что католический священник может влюбиться, но Шона упивалась романтической историей и идеей запретной любви. Хотя сегодня, когда Деметриос находился так близко, сосредоточиться было невозможно.

Он дремал. Ореховые глаза в бахроме темных ресниц были закрыты, и она то и дело поглядывала на его лицо. Если эпитет «красивый» применим к мужчине, то это был его случай. Находиться так близко к нему было своеобразной пыткой. Ей хотелось дотронуться до него и чтобы он прикоснулся к ней, но Деметриос весь день вел себя как образцовый джентльмен. Даже во время купания он держался на расстоянии. Шона вздохнула и вернулась к книге, но вскоре почувствовала, что веки тяжелеют.

В конце концов она сдалась, перевернулась на спину и погрузилась в сон.

Первое, что она увидела, открыв глаза, была ленивая кошачья улыбка Деметриоса.

– С пробуждением, Спящая Красавица.