Кеннет Кьюкер – Эффект фрейминга. Как управлять вниманием потребителя в цифровую эпоху? (страница 27)
6
рефрейминг
иногда нужно сменить фрейм
или изобрести новый
Питер Хабелер задыхался. Всего несколько минут назад он полз на четвереньках. Теперь, на более пологом участке склона, он поднялся в полный рост и двинулся вперед осторожными шагами. Дул сильный ветер, гнавший облака и создававший в них небольшие разрывы, через которые можно было что-то видеть. В нескольких ярдах перед ним стоял Райнхольд Месснер, а справа – алюминиевый треножник, отмечавший собой вершину. Было самое начало второго часа дня 8 мая 1978 года, и двое альпинистов достигли вершины Эвереста, высочайшей горы на Земле, причем сделали это без кислородного оборудования.
Это был поворотный момент, изменивший тогдашние представления о возможностях человека. В 1953 году сэр Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей впервые покорили Эверест. В последовавшие за тем 25 лет всего лишь горстка восходителей сумела повторить их достижение, причем все с помощью баллонов с кислородом и используя так называемый гималайский стиль. В медицине преобладало мнение, что человек рискует погибнуть или по крайней мере получить серьезные повреждения мозга, находясь на высоте больше 27 000 футов без кислорода. Воздух там слишком разрежен для поддержания человеческой жизни. Высота Эвереста превышает 29 000 футов.
Единственным способом достичь вершины, по тогдашним представлениям, было нести с собой кислородные баллоны и строить по пути базовые лагеря. Это означало масштабную логистическую операцию, в своем роде живую пирамиду, включавшую в себя десятки людей, но обеспечивавшую подъем лишь небольшой группы альпинистов.
Хабелер и Месснер смотрели на вещи совершенно иначе. Оба выросли в восточной части Альп: Месснер был итальянцем родом из Южного Тироля, а Хабелер – австрийцем. Начиная с подросткового возраста, они создали новый стиль восхождения, называемый «альпийским», в котором самое важное – скорость. Если двигаться быстро, можно идти налегке. Не нужно ни палаток, ни спальных мешков, ни еды, ни сменной одежды. Много лет назад они продемонстрировали превосходство этой техники на соревнованиях по подъему на гору Айгер по печально знаменитой северной стене – почти отвесному каменному склону высотой около шести тысяч метров. Там, где даже самым лучшим и опытным восходителям требовалось три дня или больше, чтобы достичь вершины (если они вообще ее достигали), Хабелер и Месснер справились за десять часов, по пути обогнав три альпинистские партии. Это был новый рекорд. Но, что еще важнее, таким образом была продемонстрирована состоятельность альпийского фрейма.
Теперь же Хабелер и Месснер, будучи опытными альпинистами в самом начале четвертого десятка, нацелились на самую высокую гору планеты Эверест. По мере того как росло число восхождений, среди медиков крепло понимание, что на очень больших высотах люди выжить могут, но в течение короткого времени. Трудность заключалась не в высоте как таковой, а в длительности пребывания. Хабелер и Месснер увидели в этом свой шанс. Если традиционные экспедиции были ограничены потребностью в кислороде и провизии, то альтернативный альпийский стиль означал, что они могут избавиться от всех тяжестей и совершить стремительный бросок к вершине Эвереста.
«Мы знали, что действовать придется быстро, и хотели попытаться», – сказал Хабелер.
Весной 1978 года такой шанс представился.
За день до финального подъема Хабелер и Месснер достигли базового лагеря 4 на высоте 26 000 футов, где было чудовищно холодно. Ранним утром следующего дня они начали восхождение. Вскоре они почувствовали симптомы кислородного голодания. Умственные способности слабели. Каждый шаг вызывал боль. Снег был глубоким. Они шли в густом тумане, а когда достигли облачности, резко усилился ветер. Надвигалась буря. Они продолжали двигаться вперед на четвереньках, задыхаясь, пока не поняли, что идти больше некуда. Они стояли на крыше мира.
Они обнимались, плакали – одновременно от вызванного недостатком кислорода помутнения сознания и от радости – и наслаждались минутой. Сделали фотографии. Потом применили альпийский фрейм еще раз и стремительно двинулись к четвертому лагерю. Чтобы достичь вершины и вернуться, им понадобилось чуть больше девяти часов. Даже с кислородом это было бы выдающимся достижением.
Альпинистский мир был потрясен. Конечно, дуэт имел в своем распоряжении плоды технического прогресса, появившиеся со времени экспедиций на вершину Эвереста в 1950-х: веревки были легче, оборудование более компактным, одежда теплее. Самым главным техническим преимуществом стали ботинки. Обычные кожаные ботинки впитывают влагу, замерзают и становятся твердыми, холодными и тяжелыми. Поэтому Хабелер и Месснер заказали специально для себя литые пластиковые ботинки, которые не только были теплее и легче, но и давали больший контроль над движениями.
Хабелеру сейчас за семьдесят, и он живет в долине в Австрийских Альпах. Оглядываясь назад, он говорит, что их достижение было обусловлено главным образом не оборудованием и не психологической подготовкой (хотя они внесли свою лепту), а изменением взгляда на проблему.
«В первую очередь мы стремились к “новому”, не обязательно к успеху», – сказал он в данном у себя дома интервью, особенно выделив голосом немецкие слова
Группы до них воспринимали гималайский фрейм как единственно верный. А как только фрейм принят, отказаться от него сложно. В действительности, альпинисты не только никогда не ставили под сомнение гималайский фрейм, но и оптимизировали свои планы в его рамках, тем самым закрепляя его и способствуя его сохранению в дальнейшем.
Но Хабелер и Месснер явились на Эверест с другим фреймом в голове. Для них Эверест был теми же Восточными Альпами, только выше. Покорив его в альпийском стиле, они создали новый фрейм в альпинизме и доказали осуществимость такого предприятия даже в разреженном воздухе больших высот. Они продемонстрировали, что покорение высочайших вершин планеты может быть не логистической операцией, а спортом – экстремальным, разумеется – и сверх того, личным достижением. Для лучших альпинистов гималайский фрейм начал сходить со сцены. Когда границы возможного раздвинулись и был принят новый фрейм, высокогорные восхождения перестали быть уделом только искателей приключений и благородных исследователей.
Иногда мы используем неподходящую ментальную модель. Упрямо держась за избранный фрейм, мы рискуем упустить наилучший вариант, потому что наш фрейм не дает возможности сосредоточиться на действительно существенных предметах. В таком случае, чтобы продвинутся вперед, нужно подвергнуть свое мышление рефреймингу. Иными словами, отбросить фрейм, которым мы пользуемся, и принять другой. Подобное случается не так часто. Но когда рефрейминг оказывается успешным, он позволяет увидеть положение под иным углом зрения и создает новый набор возможных вариантов.
Рефрейминг – нечто из ряда вон выходящее, потому что обычно мы фреймы не меняем. Это соответствует нашим нуждам: манипулируя ограничениями, мы можем выработать ценные варианты действий и справиться со стоящими перед нами проблемами. Тем самым повышается эффективность умственной деятельности, поскольку нам не нужно изобретать колесо, и можно воспользоваться шаблоном от прошлого раза. Следование хорошо отточенной ментальной модели часто является базовой стратегией успеха, а не проявлением когнитивной инерции. Это не недостаток, а характеристика человеческого сознания.
В некоторых смыслах рефрейминг выглядит подобным модификации ограничений. Но это не так. В рамках заданного фрейма ограничения могут казаться не подлежащими изменению, отсекающими более радикальные варианты. Пребывание в рамках фрейма невозможно без ментального багажа. Переключение на альтернативный фрейм, наоборот, дает возможность начать с чистого листа. Это рискованно, но если срабатывает, то оказывается могучим средством.
Рефрейминг в случае Хабелера и Месснера мог показаться манипулированием ограничениями, но в действительности представлял собой нечто гораздо большее. Они добились успеха только потому, что привнесли в задачу новый фрейм, ставивший на первое место скорость. Останься они во фрейме вдумчивого покорения вершин гималайским способом, они не смогли бы даже представить себе подъем на Эверест без кислорода. Только сопротивляясь существующему фрейму, мы приобретаем умственную свободу, необходимую для открытия новых путей и генерации новых ограничений. (Мы вернемся к взаимодействию между рефреймингом и ограничениями в конце этой главы.)
Мы часто прославляем тех, кто смог удачно совершить рефрейминг, потому что их достижения сильно выделяются на фоне обыденного. Способностью к рефреймингу наделены мы все, хотя это непросто. Это сознательный процесс, как и любая работа с фреймом. Но в отличие от фрейминга, навык рефрейминга не совершенствуется от более частого употребления. В противовес логическим рассуждениям в рамках фрейма его смена представляет собой скорее результат мгновенного озарения, чем методического процесса. Тем не менее есть несколько элементов, позволяющих производить рефрейминг успешно.
В принципе, существуют три основных способа рефрейминга. Можно выбрать другой фрейм из числа тех, которыми мы уже обладаем. Можно применить фрейм, заимствованный из другой предметной области. Если ни то ни другое не помогает, приходится изобретать совершенно новый фрейм. Эти три формы – можно обозначить их как «репертуар», «перепрофилирование» и «изобретение заново» – перечислены примерно в порядке частоты их использования. Выбрать фрейм из тех, которыми мы уже располагаем, для нас обычное дело. Заимствуем и применяем фрейм из другой предметной области мы гораздо реже. Возникновение же нового фрейма – это вовсе нечто экстраординарное.