Кеннет Харви – Обретая Розу (страница 22)
Теперь она совершенно точно знает, что хочет его сохранить.
За квартал до здания суда Анна замечает толпу, собравшуюся перед его дверьми.
— Запомните, — повторяет адвокат, — говорить буду я.
Они идут пешком от адвокатской конторы, расположенной неподалеку на Уотер-стрит.
Когда они приближаются, Анна видит камеры и репортеров, не сводящих глаз с улицы, провожающих взглядом каждую проезжающую машину. Тут же стоят люди с плакатами.
Адвокат сжимает Анне руку и тут же отпускает. Они в двадцати футах от суда, когда один из репортеров замечает их, и остальные тут же поворачиваются в их сторону, будто повинуются неодолимому инстинкту.
Волна сфокусированной энергии обрушивается прямо на Анну, заставляя сердце биться чаще. Множество людей кидаются к ней, другие, стоя в стороне, с любопытством разглядывают ее. Через мгновение Анна оказывается в самом центре толпы. Адвокат что-то говорит перед камерами, до Анны доносятся лишь отдельные слова. Она читает надписи на плакатах и изучает фотографии эмбрионального диска, приклеенные к картонным табличкам. Среди собравшихся она замечает женщину с ребенком на руках и мужчину с младенцем в рюкзачке.
Когда адвокат закончила говорить и двинулась дальше, взяв Анну за руку, репортеры начали выкрикивать ее имя; трудно притворяться, что ты ничего не слышишь, — репортеры так настойчивы. Ей кажется, она должна им что-то сказать, но не знает, что именно. Наверное, поэтому адвокат велела ей молчать.
В здании суда еще больше людей. В фойе и обшитых деревянными панелями коридорах толпятся люди. Мужчины и женщины с фотоаппаратами пятятся, когда она идет по коридору, одна за другой срабатывают вспышки.
Адвокат ведет Анну к нужной им комнате, они заходят. Головы сидящих на скамьях поворачиваются в их сторону. Непонятно, как они здесь оказались. Ее друг и любовник. Какими судьбами они оба оказались в одной комнате с этими людьми, желающими знать, чем разрешится спор, касающийся только их двоих.
Анна садится, и адвокат в сотый раз инструктирует ее, как вести себя в том или ином случае. Она оглядывается через плечо: все глаза уставлены на нее и на Кевина. Люди нагибаются друг к другу и перешептываются.
— Всем встать.
Люди начинают вставать, в зале становится шумно.
Повернувшись, Анна смотрит, как судья в черной мантии подходит к своему креслу, словно он делал это тысячу раз, и в этом конкретном случае нет ничего особенного.
Судья что-то говорит, и адвокат Кевина встает и приводит сводку прецедентов рассмотрения подобных дел о возвращении собственности.
Судья слушает. Смотрит на Кевина. Потом на Анну. Выражение его лица серьезно, почти мрачно. Он нетерпеливо кивает, и адвокат Кевина садится.
Адвокат Анны встает, читает по бумажке. Упоминаются предыдущие дела, имеющие отношение к данному судебному процессу. Строгим тоном она, как дважды два, доказывает, что данное дело никак нельзя отнести к вопросу о собственности.
Адвокат садится.
Судья вздыхает. Он смотрит в лежащие перед ним бумаги. Переворачивает страницы. В зале стоит тишина. Все присутствующие ждут. Наконец судья поднимает глаза. На этот раз он не смотрит на Кевина или на Анну. Его глаза устремлены в пространство над головами собравшихся. Он произносит:
— Суд не находит оснований для отказа в иске.
Зал за спиной у Анны сразу ожил и зашевелился. У двери образовалась толпа — все заспешили на выход. Судья не делает ничего, чтобы успокоить волнение. Анна ждет стука молотка. Но судья лишь смотрит на суетящихся людей, презрительное выражение на его лице приобретает оттенок мрачной скуки.
— Ответчику запрещается покидать провинцию до дня судебного разбирательства, назначенного на… — Судья поворачивается к судебному клерку.
— Что? — вырывается у Анны. Она близка к истерике, а в это время в мозгу у эмбриона возникают первые электрические колебания, и мозг начинает посылать сигналы телу.
Еще одна волна шепота проходит по толпе присутствующих.
Адвокат Анны берет свою клиентку за руку и тревожно смотрит прямо перед собой.
Покопавшись в книге, клерк называет дату. Через три дня. Судья повторяет дату и смотрит на адвоката Кевина. Тот сверяется с ежедневником и соглашается. Тогда судья переводит взгляд на адвоката Анны.
— Это немного преждевременно, — отзывается она.
Судья смотрит на клерка, который предлагает другой день.
— Нет, — говорит судья. Он произносит фамилию адвоката Анны, как будто дело только за ней. — Учитывая, что в данном вопросе время имеет решающее значение, я предлагаю остановиться на первоначальной дате.
Адвокат открывает рот, чтобы ответить, но снова закрывает его, а потом говорит:
— Хорошо.
— Вы уверены? — переспрашивает судья.
— Да, ваша честь.
Судья медленно, устало вздыхает, потом без дальнейших комментариев поднимается.
— Всем встать.
Все встают и молча смотрят, как судья покидает комнату.
У эмбриона начинают формироваться нижняя челюсть и лицевые мускулы. Бороздка, отделяющая нос ото рта, размягчается и становится отчетливой, словно проведенной резцом. Главная дыхательная мышца — диафрагма — представляет собой скопление тканей, отделяющих грудную клетку от брюшной полости.
Кишечник начинает расти внутри пуповины, а когда брюшная полость эмбриона расширится настолько, что сможет его вместить, он опустится туда. Первичные семенные клетки собираются в генитальной области, чтобы начать формирование половых органов. На концах верхних конечностей уже можно различить запястья и ладонь с пятью пальцами. Нижние конечности окончательно разделились на бедро, голень и ступню. Появляются пальцы на ногах.
Глава 10
Из-за толпящихся под дверью газетчиков Анна чувствует себя как в осаде. Распоряжение судьи не покидать пределов провинции лишь усилило внимание. Репортеры настойчиво пытаются вызвать ее на разговор, выкрикивая торопливые провокационные вопросы всякий раз, когда она выходит из квартиры.
Утренняя газета лежит у нее на журнальном столике. Заголовок: «Судья дал разрешение на то, чтобы дело об эмбрионе рассматривалось в рамках иска о возвращении собственности», с подзаголовком: «Министр юстиции хранит молчание».
Каждый раз, когда она наталкивается глазами на заголовок, у нее перехватывает дыхание. Она представляет, как женщины в своих домах и квартирах читают этот заголовок, качают головами, сердце их наполняется яростью, прямо как у Анны. Она берет газету, относит на кухню и выкидывает в мусорное ведро.
Звонит мобильный телефон. Он звонит постоянно. Газетчики неизвестно как ухитрились раздобыть ее номер.
Вернувшись на диван, она принимается за бутерброд с арахисовым маслом и джемом. По телевизору идет программа новостей на общенациональном канале. Двое комментаторов обсуждают ее дело. Первый возмущен тем, что с Анной обходятся как с преступницей, в то время как второй согласен с судьей, указывая на необходимость придерживаться рамок закона.
«Перестаньте», — говорит первый комментатор, возмущенно хмыкая и ерзая в кресле.
«Если она сбежит, — заявляет комментатор, — она заберет с собой собственность».
При слове «собственность» на лице первого комментатора появляется гримаса отвращения.
«Прекратите использовать это слово, или разговор закончен».
Второй комментатор молчит.
Вступает ведущий новостей:
«Мы вернемся к этому обсуждению через пару минут».
Когда Анна слышит слово «собственность», ей становится нехорошо. Интересно, что скажет ее ребенок, когда через много лет он об этом узнает. Ребенок, который родится, несмотря на то что его отец пытался этому воспрепятствовать.
Жуя свой бутерброд, Анна не сводит глаз с экрана. Реклама закончилась, и показывают видеосюжет: ребенок рисует на плакате. Подпись гласит: «Меня могло не быть». Женщина признается, что хотела сделать аборт.
«Но мы так счастливы, что решили оставить Джереми. — Женщина целует ребенка в макушку. — Это была бы ужасная ошибка».
В репортаже сказали, что уже планируются демонстрации. Представитель «Права на жизнь» называет дату и время. Они выбрали известную больницу, где делают аборты, как место для своего выступления. Организация «Право на выбор» планирует другую акцию протеста. Она состоится на ступенях здания суда. Обе стороны осуждают решение судьи.
Анна убирает звук. У нее больше нет сил это терпеть, она обдумывает, куда бы скрыться. Дом в Барениде — очевидный выбор, но при мысли о маленьких мальчиках и девочках ей становится не по себе.
Если она сядет в машину и поедет куда глаза глядят, возможно, ей удастся оторваться от газетчиков.
Куда еще она может спрятаться? Есть еще Дэвид, но он говорил, что репортеры и так в последнее время зачастили в галерею. А кроме того, она по-прежнему будет в городе, и, следовательно, за ней все равно будут следить. Во время последнего разговора с Дэвидом он сказал, что спрос на ее картины подскочил до небес.
— Мне трудно сосредоточиться, — сказала Анна в ответ на вопрос Дэвида о новых работах.
Он сказал, что люди спрашивают, не рисовала ли она детей или младенцев. Цены за эти картины могли бы быть в десять или двадцать раз больше, чем обычно.
Какие-то ее картины с прошлой выставки даже показали по телевидению. Они показались ей жестокими. Фрагменты человеческих лиц вперемешку с разрубленными животными. И среди них несколько голов младенцев. При виде их она морщится от отвращения. Как можно было так легкомысленно к этому относиться!