Кеннет Дун – Пунцовый шелк (страница 9)

«А ведь мы же умели веселиться даже в нудном Айлсборо», – с удивлением вспомнила Лидия.

Приехав на рождественские каникулы из колледжа, она услышала, что Прю собирается замуж. Тогда девушка уже откололась от их компании, поскольку ее жених был намного старше и хотел ввести невесту в круг своих знакомых.

– Она и вышла замуж, – подтвердила тетя Элис. – За Колина Прескотта, владельца пилорамы. Он бы старшее ее на тридцать лет, даже старше твоих родителей, можешь себе представить. Но мы же все понимали, что для малышки Прю с ее происхождением это единственный шанс выбиться в люди, если она не хочет всю жизнь работать подавальщицей или драить полы, как ее мамаша.

– То есть Прескотт ее купил? – изумленно спросила Лидия.

– Он взял ее в законные жены, – чопорно уточнила Элис. – И все обернулось неплохо для Пруденс и ее матери. Той предоставили приличный коттедж в Айрондекуате и выделили ренту, чтобы не пришлось больше работать. Да и Пруденс получила хороший дом, машину и положение в обществе. Конечно, Колин обращался с ней ужасно. Нет, он был по-своему неплохим человеком, щедрым и справедливым, но совершенно не мог совладать с зеленым змием. Когда он… перебирал лишнего, то становился сам на себя не похож. Его работники часто попадали под горячую руку. Иногда приходилось разнимать драки в баре. Я, конечно, своими глазами не видела, но разговоры ходили. И я не могла не заметить синяки на лице Пруденс во время воскресной службы, которые не в силах скрыть никакая пудра.

– Господи, я ничего не знала, – ужаснулась Лидия.

– Наш Господь здесь ни при чем. Каждый человек сам делает выбор. Как бы то ни было, претерпевала Пруденс не так уж долго. Прошло пять или шесть лет, и Колин Прескотт сам свел себя в могилу своим образом жизни. Его печень просто отказала, и он скончался в страшных мучениях в госпитале. Вот горький конец, который ожидает каждого пьяницу!

Лидия почувствовала, что вновь невидимая стрела полетела в гроб ее собственного отца, но не стала противоречить.

– Колин Прескотт оставил вдове неплохое состояние. Мы думали, каюсь, что теперь-то она пустится во все тяжкие, но спустя год Пруденс снова вышла замуж. За Ноя Фезерстоуна, делового партнера ее покойного мужа. Он тоже был намного ее старше, вдовцом со взрослыми детьми, но на этот раз брак оказался счастливым. Они объединили активы, так что дело процветало. И Пруденс оказалась хорошей женой Ною, хотя и была младше его детей. Они прожили душа в душу пятнадцать лет. К сожалению, восемь лет назад Господь призвал к себе Ноя. Рак не щадит никого. Бедняга Ной болел три года, они перепробовали все методы лечения. Пруденс была с ним до последней минуты. Поэтому никто не удивился, что Ной Фезерстоун завещал жене большую часть своего состояния, включая фирму и поместье, а детям оставил только скромный трастовый фонд. Они, конечно, пытались опротестовать завещание, но безуспешно. Никто не видел, чтобы они хоть раз навещали отца с начала болезни.

– И Прю больше не вышла замуж? – полюбопытствовала Лидия.

– Конечно, нет! – затрясла брылями тетя Элис. – Ной был любовью всей ее жизни. Он ждет ее на Небесах. Теперь миссис Фезерстоун живет в своем поместье, активно занимается благотворительностью, она является одним из важнейших столпов нашей общины.

«Вот еще одна правильная вдова Айлсборо», – с тоской подумала Лидия.

***

Долгие годы Лидия провела в сплоченном снобистском кругу Нового Ханаана в штате Коннектикут, поэтому отлично знала, как нужно одеваться на благотворительные мероприятия, собирающие сливки провинциального общества.

У нее было кремовое переливчатое платье от Диора пятилетней давности, перехваченное у лифа широким кушаком и спадающее до щиколоток мягкими складками. Серебристые туфли на изящном, но практичном каблуке. Широкая шелковая шаль. Накануне визита в поместье Фезерстоун Лидия посетила салон красоты, где ей закрасили седые пряди, подстригли волосы и уложили в высокую прическу.

Глядя на себя в зеркало перед выходом, Лидия не могла понять – она как-то определенно изменилась, но стала ли она выглядеть моложе или наоборот старше.

Внизу раздался звон электрического звонка.

– Вы выглядите неплохо, – сказал Перегрин О’Тул, стоявший на пороге.

– Неплохо?

– Ну, да. Теперь, во всяком случае, я вижу, что у вас есть грудь. А то за этими бесформенными джемперами было невозможно угадать. Но вы совершенно неправильно накладываете тени. Как будто какая-то старуха.

– А вы специалист по косметике?

– Еще бы! Не забывайте, я столько лет занимался рекламой. Даже самую красивую девчонку можно превратить в уродину, если нанести ей старушечьи тени.

Сам О’Тул выглядел полностью в своем стиле. На нем были черные брюки, желтый пиджак и желтые ботинки. В сочетании с черными набриолиненными волосами все это напоминало расцветку шмеля.

Лидия позвала О’Тула сопроводить ее на благотворительный вечер отчасти потому, что хотела помочь писателю-изгою влиться в местное общество, а отчасти из вредности по отношению к тете Элис. Ну и еще потому, что ей до сих пор неловко было выходить на мероприятия без сопровождения. Но теперь она сомневалась, правильно ли она поступила. Более нелепой пары трудно было представить. Лидия в своем элегантном платье и этот… шмель.

– Вас смущает мой наряд? – проницательно спросил О’Тул. – Милая Лидия, как же мне хочется взять серебряную ложку и разбить эту плотную скорлупу, которая обволокла ваш мозг. Не беспокойтесь, снежная королева. Как только мы зайдем на этот ваш благотворительный шабаш, я немедленно от вас отстану и не буду вас смущать. Если вы найдете кого-то, кто проводит вас домой, сразу же дайте мне знать. Не уверен, что я смогу долго выносить благопристойное веселье вашего дорогого Айлсборо.

2 февраля 1934 года

Дорогой Гленн,

Я стараюсь не унывать. Дни постепенно становятся длиннее, хотя холод и снег не отступают. Как я и боялась, запасы угля и дров стремительно тают, мы с мамой не успели подготовиться к тому, что зима будет настолько морозной. Мне приходится постоянно поддерживать огонь в большом камине, потому что чугунные печки не справляются с обогревом дома. И еще следить, чтобы кухонная плита не погасла, иначе я не смогу вовремя подать маме завтрак и полдник.

Матушка стала очень капризной. Теперь, когда мы большую часть времени проводим с ней вдвоем, она постоянно злится и раздражается. Мне приходится помогать ей ходить из ее комнаты в гостиную, а еще подкладывать разные подушки, чтобы ей было комфортно. Микстура доктора Оливера помогает по-прежнему, но эффекта хватает ненадолго. А еще я видела, как она плачет. Первый раз я даже испугалась. Ты же знаешь, мама никогда не плакала, даже когда умер папочка.

Я знаю, что ты сказал бы – это старость.

Милый Гленн, мне так одиноко. Дни тянутся бесконечно, сейчас мне кажется, что это самая тяжелая зима с тех пор, как ты покинул этот мир, даже тяжелее зимы семнадцатого года, когда пришло известие о твоей гибели.

Когда я пишу эти строки, то сразу вижу твое лицо и запрещаю себе отчаиваться. Господь недаром посылает нам испытания, чтобы мы доказали, что достойны его царствия.

Мистер Боннар по-прежнему не оставляет нас своим вниманием. Он принес из своей библиотеки несколько книг, чтобы я могла читать маме вслух, когда мы не слушаем радио, а еще договорился с мистером Прескоттом, что тот привезет со своей лесопилки фургон дров из негодной древесины.

Я по-прежнему верю, что у всего, что мы делаем, есть высшее предназначение, даже если замысел нам неведом.

Глава 6

Задним числом Лидия вспомнила, что еще во времена ее детства Фезерстоуны считались самым богатым семейством на этой стороне залива, но лишь теперь сумела оценить, насколько они были богаты. Или разбогатели еще больше за прошедшие годы. Их земли начинались к югу от Айлсборо, занимали десятки акров ухоженного леса, потом переходили в идеально зеленый луг, не утративший своей изумрудной свежести даже в октябре, а на холме стоял ярко освещенный трехэтажный дом из камня с черепичной крышей и множеством каминных труб, хотя Лидия не сомневалась, что здесь достаточный запас природного газа и электричества, чтобы отапливать эту махину в самую мерзкую погоду.

Первый этаж был спроектирован или, возможно, перестроен так, чтобы проводить приемы. Если всю дорогу Перегрин О’Тул был мрачен и язвителен, предвидя очередные посиделки в тесной гостиной под канапе с огурцом, то едва зайдя в дом и увидев официанток в униформе, разносящих шампанское, он немедленно воспрял духом, вручил Лидии бокал и устремился в самую гущу толпы.

Лидия и сама не ожидала ничего подобного. Судя по описанию тетушки Элис, планировался благотворительный вечер для сбора средств на строительство какого-то церковного клуба, на котором могло присутствовать от силы пара десятков самых ответственных и богобоязненных жителей Айлсборо. Однако на вечеринке в особняке было не менее сотни гостей, они пили, веселились, сбивались в компании. Лидия нащупала в сумочке заранее выписанный чек на десять долларов и почувствовала себя полной дурой.

***

– Ди? Глазам своим не верю. Ты же Лидия Боннар?

Локоть Лидии сжали цепкие пальцы с острыми ногтями. Она обернулась. Рядом с ней оказалась темноволосая девушка среднего роста. Нет, поправила себя Лидия. Не девушка. На лице, показавшемся ей вначале моложавым, были заметны морщинки и опухшие участки кожи, шея была дрябловатой, ниспадающее платье в виде туники не могло до конца скрыть валик на животе. Но этот дерзкий взгляд темных глаз – он сразу пробудил в Лидии воспоминания.