Кеннет Дун – Дочь Авраама (страница 8)
– О Боже, мистер Стин. Надеюсь, вы не сказали Перкинсу, что вы частный детектив?
– Перкинсу?
– Да, дворецкому, который взял трубку. Он совершенно ненормальный. До сих пор считает, что молодые леди не должны разговаривать по телефону, если им звонит незнакомый мужчина. Чуть было не попросил Алана ответить вместо меня, мы собирались играть в теннис.
– Я сказал, что у меня к вам дело личного характера.
– Ну теперь Перкинс доложит Виму, а дедушка начнет меня расспрашивать. А, ладно, пошлю его к черту.
– Вы же обещали, что расскажете деду о том, что наняли меня.
– Расскажу, конечно. Когда появится что-то конкретное. Вы уже раскопали что-нибудь?
– Пока не могу сказать определенно. У меня к вам пара вопросов.
– Только давайте побыстрее. А то Алан ждет.
Как я и думал, стоило Пиппе свалить расследование убийства отца на «компетентного независимого специалиста», у нее сразу же появились дела поинтереснее.
– В полиции сказали, что отец подарил вам свою Пурпурную звезду.
– Да, это правда. Еще когда я была совсем маленькой, чтобы я не забывала о нем, когда папа был в отъезде. Бабушка запрещала мне с ней играть, медаль так и хранится у меня в наградной коробке. Я хотела вернуть ее отцу, когда приехала из Швейцарии, но он сказал, что с таким лицом все равно не собирается появляться ни каких встречах сослуживцев. К тому же, я думаю… он боялся, что ее пропьет. Что-то еще?
– А скрипка? Он не отдавал вам скрипку на хранение?
– Нет, – недоуменно ответила Пиппа. – Он бы ни за что с ней не расстался. Это была одна из редких вещей, которая всегда доставляла отцу радость. Я подумала, что у отца ее украли…
– Это была какая-то ценная скрипка?
– Совсем нет. Хорошая, но ничего особенного. К тому же, не первая. Папа был самоучкой, он рассказывал мне, увлекся музыкой еще в детстве, его учил какой-то старик на ферме в Алабаме. Естественно, скрипки у него всегда были самые дешевые, а когда он начал заново пытаться играть после выписки из госпиталя, то часто рвал струны или просто разбивал корпус от злости. Последнюю скрипку я сама подарила ему на Рождество три года назад. Заказала ее в Бостоне в известной мастерской Йоргассона за триста долларов.
– Три сотни это большие деньги.
– Вы думаете, отца могли убить из-за скрипки?
– Не знаю. Но лучше если вы расскажете детективам об этом инструменте и опишете его. Вдруг скрипка всплывет в каком-то из ломбардов.
Хотя, скорее всего, сдала ее туда предприимчивая миссис Браунсвик, подумал я.
– И последний вопрос, Пиппа. Вы не могли бы устроить мне встречу с Вирджилом Гаррисоном?
– Устроить встречу? Как?
– Просто предупредите его, что я собираюсь посетить Юго-западный Комитет защиты гражданских свобод, чтобы поговорить о вашем отце. Не хочу, чтобы несколько черных крепких ребят просто вышвырнули меня из их офиса.
– О, ладно.
Я воочию представил, как вытягивается лицо девушки. Надо же, только наняла частного детектива, а он уже придумал для нее кучу заданий, которые рушат все планы на каникулы. Теперь вместо тенниса и похода по магазинам – очередной утомительный визит в полицию и разговор с активистом Гаррисоном.
– Вы вовсе не обязаны все это делать, Пиппа, – дружески сказал я. – Но все-таки будет лучше, если вы сможете связаться с мистером Гаррисоном в ближайшее время. Я бы хотел сегодня нанести ему визит.
– Я поняла, – раздраженно ответила клиентка. – Мистер Стин, вы и правда думаете, что смерть моего отца не глупая случайность, или просто имитируете расследование?
– Я и правда думаю, что дело серьезнее, чем кажется на первый взгляд.
– Спасибо.
Пиппа повесила трубку.
Глава 9
Я сел за стол и начал набрасывать в блокноте шаги, которые мне предстояло предпринять.
Посетить Вирджила Гаррисона в его логове гражданских свобод, это первое. Дружески поболтать с миссис Браунсвик о судьбе скрипки ее постояльца. Позвонить в комитет ветеранов флота и узнать, на каком корабле служил Рэйми. Еще неплохо было бы запастись мелкими купюрами, дешевым алкоголем и храбростью и пошляться вечерком в парке Санта-Мария. Вдруг удастся разговорить кого-то из местных завсегдатаев и они расскажут нечто, о чем умолчали в полиции.
Я попытался вспомнить, что еще видел в отчете. Квитанции из тотализатора. Абрахам ставил по мелочи, вряд ли это могло дать какую-то зацепку. Адреса Армии Спасения и брошюра АА. Можно было бы обойти подобные места в городке Анахайм и расспросить, не видел ли кто там Рэйми незадолго до убийства.
Неплохо было бы попросить у Пиппы снимок отца, живого, а не из прозекторской. У дочери должно быть фото отца, хотя я сомневался, что Абрахам был из тех, кто обожал сниматься.
Надо еще раз позвонить Пиппе, если она сама не свяжется со мною в ближайший час. Пиппа, Пиппа, Пиппа. Что-то мне ее имя напомнило. Конечно же – так называлась поэма Роберта Браунинга. Я вычитал ее в книге, которую мне подарил друг Маркус Ван Ренн. Несмотря на мою в целом нелюбовь к поэзии, здесь мне понравился сюжет. Юная работница фабрики в свой единственный выходной гуляет по окрестностям и любуется пейзажем, а в это время вокруг нее кипит неведомая ей жизнь: жена с любовником только что зарезали престарелого мужа, какие-то карбонарии планируют правительственный заговор, управляющий собора убивает по приказу монсеньора. А Пиппа знай себе гуляет и поет.
Черт возьми, как я мог забыть о Маркусе. А ведь он был первым, о ком я подумал, когда впервые услышал фамилию Роббен. С прошлого года мой друг получил постоянное место на кафедре английской литературы в этом колледже, а до этого несколько лет работал там на неполной ставке.
Мне определенно следовало пригласить его куда-нибудь на ужин и подробно расспросить о жизни и нравах, царящих в Роббене. Я усмехнулся, представив себе, как удивится Ван Ренн, узнав, что мне впервые за все время нашего знакомства требуется не литературная консультация, а слухи и сплетни его родной академической среды.
Что ни говори, а викторианцы умели эффектно поставить точку в любой истории.
Глава 10
Через полчаса мне позвонила Синди, моя любимая секретарша из телефонной службы, с сообщением от мисс Рэйми, что мистер Гаррисон будет ждать меня в конторе в семь тридцать вечера.
Меня это не слишком обрадовало. Он явно рассчитывал, что к этому времени остальные сотрудники комитета разойдутся, так что мы можем встретиться наедине. Или парню было, что скрывать, или он задумал что-то недоброе.
Поэтому я решил играть на опережение. Коль скоро мистер Гаррисон предупрежден о моем возможном визите, то почему бы не нанести этот визит прямо сейчас?
Я схватил со стула шляпу, перекинул через руку пиджак и поспешил к своему «плимуту».
Пока я ехал в направлении офиса Юго-Западного Комитета защиты гражданских свобод, то пытался упорядочить в памяти новые факты. Поскольку телевизора у меня не было, а газетных передовиц я действительно не читал, то в ожидании звонка от Пиппы я сам позвонил нескольким знакомым журналистам, чтобы получить из первых рук информацию, которую, по идее, и так должен знать каждый прогрессивный житель Калифорнии.
Гражданские свободы – это вечный двигатель любых начинаний в США. Мой кумир Кларенс Дэрроу14, из-за которого я во многом и решил в юности стать адвокатом, готов был нападать даже на Библию, если считал, что это улучшит качество американского образования. Впрочем, как подсказывал мне опыт, если дураков даже в Конституции назвать дураками, они не перестанут быть таковыми.
Итак, Юго-Западный Комитет защиты гражданских свобод, он же ЮЗКЗГС (интересно, хоть кто-то в своем уме мог это выговорить?) был некоммерческой организацией, существующей основном на пожертвования неравнодушных граждан. Главный офис находился в Сакраменто, были также отделения в Сан-Франциско, Тусоне, Портленде и Карсон-Сити, ну и конечно эта организация не могла обойти вниманием самый рассадник попирания гражданских прав – Лос-Анджелес.
Честно говоря, я подозревал, что ребята, окопавшиеся в Анахайме, просто били баклуши, пока их братья сражались за равноправие в Алабаме и Джорджии. Там негра могли избить полицейские только за то, что он сел на скамейку, предназначавшуюся для белых. У нас негры и белые мирно спали на одной скамейке, а потом их с равным энтузиазмом били как белые, так и чернокожие полицейские.
Впрочем, я не сильно разбирался в политике, поэтому не рискнул бы вступать в дебаты по этому вопросу. В отличие от управляющего директора местного отделения комитета, мистера Вирджила Гаррисона, который, как мне сообщили, был довольно публичной фигурой. Он часто мелькал в телевизоре и на радио, охотно давал интервью прессе и с чувством цитировал Мартина Лютера Кинга. Мистеру Гаррисону было около пятидесяти, он возглавлял лос-анджелесский офис чуть более двух лет.
Зайдя в здание, где располагался комитет, я понял, почему они выбрали недорогой Анахайм, а не район в деловом центре Лос-Анджелеса или где-то поближе к Голливуду. Контора занимала целый этаж и имела собственную приемную с телефонистками и секретаршами.