Кения Райт – Прекрасная месть (страница 133)
Всегда будет мало.
Этого никогда не будет достаточно.
Мне был нужен не просто разряд — нужна была она.
Ее киска.
Ее жар.
Ее влажность, стекающая по бедрам.
Ее грудь, скачущая в такт, пока я развожу ее по швам и снова собираю по кусочкам.
— О БОЖЕ! Э-ЭТО СЛИШКОМ!.. — закричала Моник, и ее голос, взмывающий к кульминации, пробрал меня до кончиков пальцев.
Я резко дернул бедрами, загоняя член в ладонь, из груди вырвался низкий звериный рык.
Движения стали безумными, под стать ее крикам.
В голове стояли слишком яркие, мучительно сладкие картины:
Моник раскинулась передо мной, ее карамелевая кожа блестит от пота, пышные бедра дрожат, пока мой рот сводит ее с ума.
Я сжал член еще сильнее.
Из груди вырвался хриплый стон, когда я ощутил, как подбираюсь к краю — и завис там на мучительное мгновение, прежде чем рухнуть в яростное, дикое блаженство.
Разряд.
Белая, ослепляющая волна наслаждения накрыла меня, вышибая все вокруг из сознания.
Член дернулся в ладони, и из него выстрелили густые, длинные белые струи спермы, забрызгав синюю стену палатки передо мной.
Ноги подкосились, я тяжело дышал, дрожал, спина выгибалась в судорожных спазмах.
— Блядь, — выдохнул я, когда очередной рывок выстрелил новой порцией белой спермы, снова окатив палатку.
Удивительно, что Лэй этого не услышал.
Кому-то придется потом все это убирать…
И тот кто это увидит, сразу поймет: здесь какой-то долбанутый надрочил и обкончил палатку Хозяина горы.
Кровь шумела в ушах.
Тело трясло.
Когда дрожь наконец отступила, я понял, что ее трусики все еще обернуты вокруг моего члена.
Кружево промокло насквозь, не только от ее влаги и запаха, но теперь еще и от следов моей собственной слабости.
Я пристально посмотрел на трусики.
Осознание того, что на этом куске кружева перемешались наши соки, снова взвинтило меня, но я заставил себя остановиться.
Но для начала...
Я запихнул мокрое кружево в карман.
Тело все еще гудело.
Я облизал губы, вспоминая ее стоны.
Внутри палатки голоса стихли.
Громкие крики сменились тихими, интимными шепотами, от которых становилось еще хуже.
Похоть схлынула.
А вот ревность вернулась.
Мне стоило уйти.
Я должен был развернуться и уйти.
Но ноги не слушались.
Я снова застыл на месте, напрягшись до предела, ловя каждый шорох, каждое слово, которое она могла ему сказать.
Сознание снова и снова прокручивало ее стоны, вздохи, крики блаженства — и, черт побери, это не только жгло меня ревностью и яростью, но и подливало масло в ту болезненную, одержимую потребность, что прочно вцепилась в меня.
А что если он скажет, что готов отдать ей свое сердце...
Как бы это ни было неправильно.
Как бы больно ни было понимать, что она там, с ним.
Раньше любовные треугольники казались мне чистой драмой: выбери кого-то, и двигайся дальше.
Но теперь?..
Я нахмурился.
Теперь я стоял здесь с трусиками, облитыми моей спермой, как конченый извращенец, и гадал — за кого Моник: за Дака или за Лэя.
Я понял, что еще не готов отказаться от мысли о нас.
Как-то так... она пролезла мне под кожу, захватила часть меня, о существовании которой я сам не подозревал, и теперь выхода не было.
Я пошел к переднему входу в палатку.
Notes
[←1]