Кен Маккензи – Тайная жизнь морга. Откровения гробовщиков (страница 3)
1. Крик мертвеца
В похоронном бизнесе я уже целую вечность. Мне встречалось множество разных людей, я повидал немало смертей и трагедий. На моем веку произошло такое количество необычных ситуаций, что всех и не перечислишь и тем более не вспомнишь. Сегодня я старый и седой, мои воспоминания отчасти померкли, но один инцидент, связанный с перевозкой тела глубокой ночью, я не забуду до тех пор, пока сам не окажусь на столе для бальзамирования.
Перед моим внутренним взором все еще стоит тот дом, где я услышал крик мертвеца.
Я начал работать на лучшего друга моего отца – человека, которого звал «дядей». У него была похоронная контора в маленьком городке с обширными окрестностями. Мы обслуживали достаточно большую территорию с весьма разношерстным населением. Отвечая на ночной звонок, ты никогда не знал, в какой конец округа тебе придется ехать и с какими людьми иметь дело.
В ночь, когда все произошло, я принимал заявки вместе с дядей. Обычно телефон звонил спозаранку, я нащупывал трубку и бормотал: «Алло?» – «Вызов к умершему, – отвечал дядя. – Встречаемся в похоронном бюро».
Я мямлил что-то невнятное и бросал трубку. Всегда было искушение понежиться в постели еще хотя бы пять минут. Но разумнее было вскочить не медля – это как разом отодрать пластырь. Натянув костюм, завязав галстук и надев пальто, я наконец разлеплял глаза и на своем потрепанном «Бьюике» устремлялся по шоссе в офис.
Перед моим внутренним взором все еще стоит тот дом, где я услышал крик мертвеца.
Прибыв на место, я загружал в фургон все необходимое и прогревал двигатель в ожидании дяди. Когда он подъезжал, мы для начала наведывались в круглосуточную закусочную в сотне ярдов от бюро, заправлялись там кофеином и выдвигались в путь.
Эта история произошла спустя несколько дней после Нового года, и в окнах загородных домов мерцали искусственные свечи. Кое-где еще можно было увидеть рождественские елки.
– Здесь, – сказал дядя, когда мы свернули на одну из тихих, обсаженных деревьями улиц.
– Думаешь? Машин маловато, – усомнился я.
Дядя сверился со своими записями:
– Да, это здесь. Видишь, свет горит.
И правда: все окна светились – верный признак смерти.
Я неспешно припарковал фургон на подъездной дорожке, и мы вышли. Здание было одноэтажное и довольно запущенное. По стенам ползла плесень, а к входной двери нам пришлось пробираться через наваленные сучья. Дядя постучал, а я засунул руки поглубже в карманы пальто. Была одна из самых холодных ночей в году.
– О, здравствуйте, – сказала женщина средних лет, открывая дверь. – Спасибо, что быстро приехали в такое время.
– Это наша работа, – ответил дядя.
Как только знакомство состоялось, лицо этой женщины, Сью, исказилось, приняв горестное выражение, которое я видел уже десятки, а дядя – тысячи раз. Так выглядит утрата.
– Входите, – печально выговорила она. – Папа в дальней комнате.
Мы вошли, радуясь, что оказались в тепле. Я машинально потопал ногами, хотя снега на обуви не было.
– Это мой муж, Гарольд, – произнесла Сью, указывая на мужчину, стоявшего в глубине гостиной. Тот кивнул, мы кивнули в ответ. – А это Персик. – Большой рыжий кот сидел на столе рядом с Гарольдом.
– Привет, Персик, – поздоровался дядя. У него жила кошка, и он считал себя кошатником.
Услышав «кис-кис», Персик мгновенно переменился: яркий меховой клубок спрыгнул со стола и подкатился, чтобы потереться о ноги гостя.
– По дому еще компания разгуливает, – заметила Сью.
Дядя улыбнулся. Я видел, что Сью и Гарольд ему понравились, потому что они тоже любили кошек.
– Папа там, – сказала Сью и направилась в глубь дома.
Мы последовали за ней. Идеального порядка в комнатах не наблюдалось, но и захламленными они не выглядели. Дом казался жилым, и в воздухе витали ароматы свежей хвои и праздничных свечей. Сью и ее супруг были достаточно пожилыми, чтобы иметь внуков, – по пути нам попадались обрывки упаковки от детских подарков. Мы втроем подошли к спальне в задней части дома, Гарольд немного отстал. Помещение, как мне показалось, когда-то служило верандой. Мы вошли внутрь.
Отец Сью лежал на ветхой койке вроде раскладушки. Со стороны он казался каким-то комком, завернутым в белое. Даже сама кровать подчеркивала миниатюрность усопшего. На стене поблескивало распятие, но в остальном комната напоминала кладовку, чем она, возможно, и являлась когда-то.
– О, папа, – выдохнула Сью, резко опустившись рядом с покойным на хлипкую кровать.
Едва она села, раздался душераздирающий крик. Он прозвучал громче военного горна. Это был звук из преисподней.
Меня буквально парализовало, и (помню как сейчас!) кровь застыла у меня в жилах. Сью вскочила, будто ее ударили током, и отбежала в дальний угол комнаты.
Я бросил взгляд на дядю. За годы работы похоронщиком этот человек видел все. Однако в тот момент и он выглядел как контуженный солдат. Разинув рот и выпучив глаза, он явно хотел дать деру, но, как и я, замер на месте, потрясенный воплем мертвеца. Я не слишком религиозен и не склонен к предрассудкам, но, стоя в той комнате, почувствовал, как сквозь меня прошел мощный поток энергии.
За годы работы похоронщиком этот человек видел все. Однако в тот момент и он выглядел как контуженный солдат. Разинув рот и выпучив глаза, он явно хотел дать деру…
Гарольд, находившийся позади нас в коридоре, был единственным, кто умудрился сохранить самообладание. Он вошел, опустился на колени и вытащил из-под кровати орущего черного кота. Когда Гарольд отпустил его, тот повалился на пол, извиваясь и продолжая верещать.
– О боже! С Ридли все в порядке? – воскликнула Сью и бросилась к животному.
– Твой отец умер, подумай о нем, – сдержанно сказал Гарольд. – А я позабочусь о Ридли. С этими словами он поднял голосящего кота и вынес его из комнаты. Мы с дядей пробормотали какие-то слова о «бедном котике», на самом деле пытаясь скрыть свой испуг.
Тело мы перевезли без каких-либо сюрпризов, а добравшись до места, какое-то время не выходили из машины.
– Мне показалось… показалось… – выдавил я, но так и не смог закончить фразу.
Дядя ничего не сказал и просто перекрестился.
На следующий день Сью и Гарольд прибыли в похоронное бюро для участия в подготовке к похоронам. Ридли был с ними. Они возили кота в ветеринарную клинику, где ему наложили гипс на сломанную лапу. Дядя настоял, чтобы бедное животное принесли в офис, а не оставляли мерзнуть в холодном салоне автомобиля. Было печально и комично одновременно наблюдать за спасенным существом, которое в явном возбуждении перемещалось со своей костяной ногой по офису, пока его хозяева давали распоряжения.
И по сей день при виде черной кошки в моей голове сразу всплывает воспоминание о той холодной ночи, когда я услышал крик покойника.
2. Трудности перевода
Мне снилось, что я опаздываю на урок. Звонок все звенел и звенел, а я никак не мог добежать по коридору до двери, чтобы успеть в класс вовремя. И тут я проснулся.
Реальность была намного, намного хуже. Рядом с кроватью надрывался телефон. Я несколько раз моргнул, пытаясь разглядеть время. Это был один из тех старых будильников с перекидными цифрами. Барабан повернулся, и я увидел время: 4:17.
Я чертыхнулся, и меня передернуло. Казалось, рот забит ватой и сигаретными окурками. Рядом со мной шевельнулась девушка, с которой мы познакомились на вечеринке. Ее имени я не помнил. Телефон снова зазвонил. Пришлось снять трубку. «Слушаю» – рявкнул я.
Это был мой босс. Поступило сообщение о смерти.
Я записал адрес и бросил трубку. Снова выругался, на этот раз в полный голос, и откинулся на подушку. Огни города проникали в комнату через незанавешенные окна и скользили по потолку. Я попытался сфокусироваться на полосках света, но это не помогло. Вчерашняя вечеринка, затянувшаяся до утра, удалась, причем даже слишком. В последний раз я узнавал время всего пару часов назад, а потом мы с моей знакомой предавались страсти. Я поспал максимум час.
«Идиот! Идиот!» – мысленно проклинал себя я. Ведь прекрасно знал, что нельзя слишком много пить во время дежурства, но одна водка с содовой следовала за другой, и вот уже пошел вразнос. Я отбросил простыню и, взяв волю в кулак, встал с постели. Спотыкаясь и лавируя среди деталей одежды, валявшейся на полу, я включил свет в ванной. Тело под простынями оставалось неподвижным.
Наспех одевшись, прежде чем покинуть квартиру, я забрел на кухню, где выпил целый галлон воды. Мое жилище находилось в старом промышленном районе, всего в нескольких кварталах от нашего офиса, поэтому идти было недалеко. Прогулка на свежем воздухе немного прояснила мое сознание.