Кен Лю – Стена Бурь (страница 49)
– Просто поставь себя на место ученых, – мягко вмешалась Рисана. – Припомни, как бывает, когда вы с друзьями затеваете игру в войну. Кто станет маршалом?
– Я, – ответил Фиро, еще более смутившись.
Куни почти незаметно покачал головой. Фиро часто играл с детьми министров и аристократов, обитающих в Пане, но, будучи сыном императора, разумеется, всегда верховодил и ему доставались лучшие роли. При таком раскладе не получишь достаточного опыта касательно того, как строятся взаимоотношения между людьми. Опыта, столь необходимого политику.
«Это следует исправить».
Дафиро ловко пришел на выручку принцу.
– Ваше высочество, бунтующие кашима – весьма амбициозные ученые. Бо́льшая часть из них привыкла к роли самого умного мальчика – или в некоторых случаях девочки – и считает себя выше окружающих. Когда я обмолвился, что император примет петицию от наиболее толковых среди них, то все, понятное дело, сочли себя самыми достойными. А я еще подлил масла в огонь, намекнув, что лишь кто-то один удостоится личной аудиенции у императора. Это почти такая же честь, как стать пана мэджи.
В глазах Фиро мелькнула искорка понимания.
– Выходит, между ними началась драка за то, кто из них самый достойный? – Он злорадно потер руки, досадуя, что пропустил такое захватывающее зрелище.
Дафиро кивнул и пояснил:
– Но они ученые, ваше высочество, поэтому их схватка… как бы это лучше выразиться… не слишком похожа на борцовские поединки между солдатами.
– Бьюсь об заклад, они соревнуются, кто процитирует больше туманных мест из Кона Фиджи, – хмыкнул Фиро.
Тиму укоризненно посмотрел на него, указав глазами на Дзато Рути, который сделал вид, что ничего не заметил.
– Ну да, что-то в этом роде, – подтвердил Дафиро. – Затем они принялись поправлять друг у друга грамматические ошибки, потом выискивать ошибки в поправках и указывать на неточности в поправках к поправкам. Один кашима начал отпускать ироничные замечания насчет акцента, с которым были процитированы на амо эпиграммы, другой указал, что в речи его оппонента присутствуют анахронизмы. Я предоставил им какое-то время поупражняться в том же духе, пока они не раскраснелись, а в горле у каждого не пересохло от этой говорильни. Тогда я подсказал ученым, как попасть в лучшие таверны Пана. Там они будут спорить и ругаться до конца дня. Кашима унесли с собой гонги, а остальная толпа либо устремилась за ними, дабы и дальше смотреть бесплатное представление, либо рассеялась.
– Все в точности как сказал однажды Ра Оджи:
Фиро расхохотался так, что даже закашлялся.
– Мне сдается… кх-кх… что ты бы хорошо вписался в их компанию, Тото-тика, – обратился он к старшему брату.
Тиму переминался с ноги на ногу, залившись краской от смущения, ибо был не способен подобрать остроумный ответ.
Тэра обратила внимание, что на лицах пана мэджи после этой насмешки в адрес их собратьев-испытуемых появилось смущенное выражение. Она перестала улыбаться и обратилась к Дафиро:
– Спасибо за находчивость, капитан Миро. Уверена, отец благодарен вам за то, что вы сумели развеять временную вспышку недовольства среди уважаемых ученых, этого костяка имперской бюрократии, не причинив никому вреда. Эти люди – истинное сокровище Дара.
Принцесса склонилась перед Дафиро в джири, а капитан отвесил ей глубокий поклон, тоже посерьезнев. Лица Тиму и пана мэджи разгладились.
Куни обвел зал довольным взглядом:
– Я непременно поговорю с соискателями, как только те выберут полномочных представителей. Ставки на экзаменах высоки, и вполне объяснимо, почему не прошедшие испытания так разочарованы. Но я удовлетворен тем, что система экзаменации безупречна, а потому сумею убедить недовольных внять гласу разума.
Дзоми Кидосу, молчавшая во время обмена репликами между капитаном Миро и детьми, теперь подала голос:
– Вы можете успокоить недовольных кашима сегодня, отвлекая их, но исконная проблема, несправедливость экзаменов, тем не менее остается.
Это напомнило присутствующим в Большом зале для приемов, что Дворцовая экзаменация все еще продолжается. Дафиро удалился в боковую часть помещения, детей успокоили и усадили, а Куни приосанился и снова сосредоточил все внимание на Дзоми.
– Ты говорила о том, что отобранные эссе склонны отражать вкусы академий Гинпена в Хаане, – сказал император. – Допускаю, что это справедливая критика. Однако другим областям Дара требуется время, чтобы достичь того же уровня образованности, как в Хаане.
– Это еще не все, ренга. – Дзоми покачала головой. – Даже если во всех провинциях Дара возникнут академии, как в Гинпене, экзамены так и останутся нацеленными вовсе не на отбор талантов. Вспомните про кашима, которых капитан с легкостью ввел в заблуждение своей уловкой: это узколобые болваны, зазубрившие десять тысяч логограмм ано и полагающие, будто выучили все, что нужно знать. Подобная бедность духа не может вести к истинной красоте, изяществу или богатству мысли.
От такого напора Куни на миг лишился дара речи, но тут вмешалась Рисана:
– Дзоми Кидосу, у тебя, как видно, имеется иное мнение относительно того, что стоит называть красотой, изяществом и богатством мысли?
Девушка кивнула:
– Мастер Рути говорит о силе убеждения на основе примеров, взятых из жизни, но жизнь его учеников настолько отличается от жизни большинства подданных императора, насколько существование растущей в горшке розы отличается от существования одуванчика в полях. Один из выдержавших Великую экзаменацию рисует картину мира, в котором его семья снова обладает полнотой власти в королевстве. Другой мечтает об идеальном мире, в котором все законы и налоги направлены на то, чтобы позволить его семье накапливать состояние. Они облачают свои видения в цитаты из мертвых философов, но все, что вижу я, – это уродство и лицемерие. Посмотрите на этих людей. – Дзоми указала на остальных пана мэджи. – Ни одному из них не приходилось работать ради того, чтобы было что съесть на обед, и ни один не упрашивал распорядителя обязательных работ об отсрочке…
Лицо Куни Гару, скрытое занавесью из позвякивающих каури, исказилось.
– …Я сомневаюсь, что кто-то из них способен отличить колос сорго от колоса пшеницы или определить, сколько весит рыба, пойманная за день в заливе Гаинг, – продолжала девушка. – Они ни разу не покрывались потом от дневных трудов и не знали кровавых мозолей на руках, которые появляются, когда машешь серпом или выбираешь сети. Ваше величество, кто-нибудь из Коллегии адвокатов говорил вам, что политика увеличения налогов на купцов ведет в конечном итоге к тому, что страдают крестьяне, которым эти меры призваны помочь? – (Куни мотнул головой.) – Когда повышают налоги на торговцев, которые, как справедливо заметила императрица, норовят также стать крупными землевладельцами, те перекладывают подать на арендаторов, усугубляя тем самым их бремя.
– Это задумывалось не с целью…
– Я знаю, что так не должно было случиться. Однако случилось – например, с моей матерью. Вы можете издавать соответствующие эдикты и вести определенную политику, но в деревнях богатые творят, что хотят, а беднота вынуждена подчиняться. Голоса простых людей не слышны в этих стенах, поэтому вы не в состоянии понять их нужды.
– Я не всегда был императором Дара, – тихо проговорил Куни Гару. – Когда-то я был мальчиком, который стоял на обочине дороги, глядя на процессию Мапидэрэ, и гулял по рынкам Дзуди, искушаемый соблазнами, но лишенный возможности что-либо купить. Случались дни, когда я не знал, где сяду за стол в следующий раз.
– Тем больше оснований самому взвешивать рыбу, вместо того чтобы верить в донесения, составленные в личных интересах, в вымышленные модели или вдохновляющие иллюзии!
Куни собирался сказать что-то в свою защиту, но Дзоми не дала себя перебить.
– Поглядите на них. – Она обвела рукой пана мэджи. – Они все мужчины! Может, вы и открыли для женщин доступ на государственную службу, но среди прибывших в Пан на Великую экзаменацию кашима насчитывается всего лишь пара дюжин женщин, и только единицам из них удалось достигнуть ранга фироа. Что знает ваша Коллегия адвокатов о красоте, ценимой женщинами, но не предназначенной для удовольствия мужчин? Или о тяготах женщин, вынужденных растить детей, будучи лишенными преимуществ, которые есть у мужчин? Или о причинах, по которым многие из них торгуют собой в домах индиго? А известно ли вам, почему для великого множества женщин узы брака ничем не лучше рабских пут?
Рисана не смогла удержаться от одобрения и энергично кивала в такт словам Дзоми. Ей вспомнилась жизнь, какую она вела с матерью до встречи с Куни Гару. В душе Рисана корила себя за то, что целиком погрузилась в дворцовую канитель и мало старалась облегчить участь тех, кто живет сейчас так, как раньше жила она. И то, что вдохновенно говорила сейчас эта молодая женщина, ей определенно нравилось.
– Способны ли ваши фироа иначе как с презрением слушать песню рыбака, сочиненную на его родном наречии и состоящую из простых и грубых слов? – продолжала Дзоми. – Способны ли эти люди оценить любовь и талант, вложенные дочкой крестьянина в фигурку прыгающего карпа, которую она вырезала из кусочка бумаги, оставшегося от кулька с жареными орешками? Какой урок вынесут они – да и вы тоже – из опыта жизни