Кен Лю – Стена Бурь (страница 37)
Перед спицами поставили прямоугольную раму, размером в точности совпадающую с картинками на свитке. Верх и низ рамы крепились к оси и свободно поворачивались. К каждой оси была присоединена пара дощечек, придававших им сходство с мельничным колесом, снабженным всего двумя плицами. Устроены они были так, что лопасти верхнего колеса соприкасались с лопастями нижнего точно посередине рамы. Синхронно вращаясь, оба колеса действовали, как поворачивающиеся двери: то закрывая (когда плицы встречались), то открывая (когда они выстраивались параллельно полу) вид на расположенную за ними картинку.
Сложная система шестеренок и ремней шла от спиц и колес с лопастями к коленчатому валу с педальным приводом. Слуги уселись на сиденья, положив ноги на педали, и приготовились.
Присутствующие затаили дыхание, предвкушая волшебное зрелище, которое обещал представить странный аппарат.
Нарока обвел зал взглядом и порадовался, что к нему приковано всеобщее внимание.
– Начинайте! – Он резко взмахнул рукой.
Слуги принялись в ровном темпе крутить педали. Шестеренки и ремни передавали усилие на колеса с плицами, и те стали открываться и закрываться, в быстрой последовательности пропуская свет. Одновременно массивный свиток бумаги начал вращаться, перематываясь справа налево.
Все в зале дружно охнули.
Картинки на свитке словно бы ожили. Появился корабль, рассекающий бушующее море, груженный мешками с зерном, тюками шелка и ящиками с прочим товаром. Судно отважно проложило себе дорогу через дождь и грозу и благополучно прибыло в порт, где толпа встречающих радостно приветствовала моряков.
Затем возникла карта островов Дара, и производимые в каждом регионе товары постепенно проявлялись на ней, как будто нарисованные невидимой рукой: знаменитые рыба и крабы залива Затин; увесистое красное сорго и блестящий белый рис Кокру; кораллы и жемчужины с побережья Волчьей Лапы; таро и шкуры с Тан-Адю; высокие штабеля бревен из Римы; фрукты, вино и шерсть с Фасы; благовония и шелка из Гэджиры…
На карте проступили кораблики, плывущие из одной области Дара в другую и оставляющие за собой след, похожий на паутинку. Постепенно все острова Дара сплелись в единое целое, соединенные блестящими маршрутами бороздящих море судов. Корабли мерцали, постепенно разгораясь, подобно метеоритам, прочерчивающим линии в ночном небе.
Неожиданно живые картинки исчезли. Весь толстый рулон бумаги перемотался справа налево, свободный конец свитка ритмично хлопал по машине. Слуги стали крутить педали медленнее, а потом и вовсе остановились.
Повелители Дара не хотели поверить, что чудесное представление закончилось. Уж слишком волшебным оно было.
Луан понимающе улыбнулся. Хотя демонстрация получилась впечатляющей и тяготела к внешним эффектам, он сразу уразумел принцип. Подобным образом мастера из народа получали живую картинку при помощи вращающихся фонарей, изготовляемых для Праздника фонарей, этим же развлекались и школьники, делавшие рисунки на уголках толстых кодексов. Каждое последующее изображение лишь немного отличалось от предыдущего, и если прокручивать их достаточно быстро за мелькающими ставнями, то возникает иллюзия, будто они движутся.
– …Если купцы обретут признание, которого заслуживают, и защиту, которой требуют, то результатом станет неизбежное процветание Дара.
– Ты возражаешь против императорского эдикта о повышении портовых пошлин? – спросил Куни.
– Да, среди прочего, – ответил Нарока.
– Мне твое предложение кажется интригующим, – сказал Куни Гару. – Разумеется, древний Ган славился торговыми кораблями, но еще Кон Фиджи считал, что, пока крестьяне, ткачи, кузнецы и прочие ремесленники
– Да это лучшее представление из всех! – воскликнул Фиро. – Вот бы и нам научиться делать такие же движущиеся картинки.
– Не думаю, что тебе хватит терпения, – заметила Тэра. – Чтобы сотворить нечто подобное, сотни художников должны были беспрерывно работать с самого конца Великой экзаменации. Семья Нароки очень богата, а зрелище получилось не особо изысканным. Спорим, отцу оно не понравилось?
– Я думал, что папа благоволит купцам, – прошептал Фиро. – Он вечно толкует, как много делал для их защиты в бытность герцогом Дзуди.
– Помните, что иногда император обязан задавать вопросы, не исходящие от него самого, – сказала Сото. – И подчас ответы, которых он добивается, предназначены для чужих ушей.
– Моралисты способны многому поучить нас, ренга, – заявил Нарока. – Но Единственный Истинный Мудрец жил в иное время, когда поселения были маленькими и их обитатели не удалялись от дома больше чем на десять миль. Другим временам нужна другая мудрость.
– Некоторые истины имеют непреходящую ценность, – заметила императрица Джиа. Голос ее прозвучал негромко, но разнесся по всему залу.
Хотя никто не произнес ни слова и не пошевелился, Тэра уловила, как изменилась атмосфера в Большом зале для приемов, когда все до единого присутствующие навострили уши.
Императрица нечасто появлялась при дворе, а слово брала и того реже. Придворные протоколы, разработанные изначально Дзато Рути, наследовали обычаям Семи государств, исключая женщин императорской семьи из официального двора. Но Куни настоял, чтобы его супругам выделили места рядом с троном, вопреки стонам и протестам ученых-моралистов. Именно Джиа предложила компромисс: ей и Рисане разрешалось по особым случаям присутствовать на собраниях двора, но при этом предписывалось по большей части хранить молчание.
Нарока почтительно поклонился императрице.
– Это верно, ваше императорское величество. Но моралисты не обладают монополией на правду. Высоко одухотворенный Ра Оджи сказал однажды, что морские приливы и отливы лежат в основе любых поисков счастья.
– Какое отношение этот афоризм школы Потока имеет к звону монет и сделкам, заключаемым с целью выгоды? – спросила Джиа.
– Суть приливов – это движение и обмен. Лишь постоянное течение помогает избежать застоя и обновляет жизнь. Утверждение, что купцы ничего не производят, является ошибочным. Мы доставляем товары из тех мест, где они имеются в изобилии, туда, где в них есть нужда, удаляя избыток и восполняя недостаток. Приливы торговли удовлетворяют желания и распространяют новые идеи.
– Прекрасная речь, – сказала императрица. – Но поскольку исходит она из уст отпрыска богатейшей купеческой семьи Гэджиры, который явно недоволен императорским эдиктом, повышающим портовые пошлины и снижающим налоги для крестьян, обстоятельство сие, увы, заставляет усомниться в ее искренности.
На миг показалось, что Нарока сбит с толку. Однако он быстро оправился.
– Всеми мужчинами и женщинами движет личный интерес. Каждый стремится получить выгоду, и купцы лишь более честно признают сей факт. Без торговли поля будут лежать невозделанными, а шахты станут заброшенными…
– Мне кажется, крестьяне и горняки, надрывающиеся ради куска хлеба, будут очень удивлены, услышав, что именно должно, по-твоему, считаться целью их жизни, – не отступала Джиа. – Император Рагин раздал ветеранам восстания и войны Хризантемы и Одуванчика небольшие участки земли, рассчитывая, что таким образом они обретут скромный достаток. Но бессовестные торговцы скупили их наделы, предложив сразу выплатить деньги, которые многие из ветеранов тут же спустили в игорных притонах. И вот теперь бывшим землевладельцам приходится влачить жалкое существование арендаторов или поденщиков. Увеличение налогов на торговлю – это способ пресечь подобную практику.
– Но мелкие крестьянские хозяйства производят намного меньше, чем большие фермы…
– Ой, только не пытайся заморочить мне голову! Я все ваши уловки вижу насквозь. Ведь, скупив достаточное количество участков, вы не выращиваете там рис, сорго и овощи, а превращаете их в поля сахарного тростника или шелковые плантации, чтобы получить больше выгоды. В Гэджире, например, есть целые области, куда приходится завозить продовольствие – воистину нелепая ситуация для королевства, где лучшие во всем Дара пахотные земли. То, что жизнь целых провинций ставится в зависимость от судьбы единственного урожая, лишает Дара стабильности, ведь случись неурожай, оставшиеся без работы поденщики подадутся в разбойники. Нам следует держать в уме урок, преподанный Дийо и Кеосом, этими древними государствами Тиро. Кеос погиб, потому как полностью зависел от поставок зерна из Дийо.
– На самом деле все не так просто, ваше императорское величество. Вы ссылаетесь на древние государства Дийо и Кеос, но примеры из более поздней истории говорят в пользу моей точки зрения. Рима пришла в упадок, потому что стремилась полностью обеспечивать себя, однако этим лишь спровоцировала застой. Напротив, Дасу под управлением императора Рагина расцвел отчасти благодаря поощрению торговли.
При этих словах император Рагин хмыкнул:
– Кого, ты еще помнишь, как в свое время обучал «Истинных поваров Дасу»?
Премьер-министр Кого Йелу улыбнулся и кивнул.
Императрица Джиа сделала вид, что не заметила этого обмена репликами и продолжила, обращаясь к экзаменуемому: