Кен Лю – Стена Бурь (страница 24)

– Постой-ка, выходит, ты назвал сына «свиная щетина»? – недоуменно воскликнул Рин. А потом заухал и захохотал.

– Я горжусь своей прежней профессией, – огрызнулся Мюн. – И хочу, чтобы сын помнил свои корни. Наро дал добро, так что мне без разницы, кто из вас что думает!

Наро, в знак поддержки, хлопнул его по обернутым полотенцем ягодицам.

Через комнату потянуло сквозняком, язычки пламени на лампах и свечах затрепетали. Мюн поежился. Наро снял халат и накинул его супругу на плечи.

– Не хочу, чтобы ты простудился, – сказал он.

Мюн в ответ обнял Наро за талию. Лицо его разгладилось.

– Поглядеть на вас двоих, так подумаешь, что вы прям молодожены! – пошутил Пума Йему.

– Вот ты никогда так обо мне не заботишься! – с упреком произнес Тан Каруконо, глядя на госпожу Пэинго.

– Да я с удовольствием одолжу тебе свою одежду, если ты замерз, – ответила та. – Ты предпочитаешь платье с жемчужной застежкой или кофту с алыми пионами? Правда, боюсь, обе вещи могут оказаться тебе маловаты, но зато выигрышно обрисуют изгибы пивного животика.

Тан с притворной обидой посмотрел на Мюна и Наро.

– Вот так со мной дома и обращаются. Причем постоянно.

– Неправда! Только тогда, когда ты этого заслуживаешь, – возразила госпожа Пэинго.

Они с Таном переглянулись. Супруги улыбались друг другу, а глаза их лучились нежностью, похожей на свет луны.

– Наро и Мюн определенно постигли секрет долгой любви! – воскликнул с усмешкой Кого Йелу. – Вас вполне можно сопоставить с Иди и Мототой из древних легенд. «Истомы бдительная слабость!» – как сказал бы поэт.

Все перестали пить, в гостиной повисла напряженная тишина.

Кого обвел собравшихся взглядом.

– В чем дело?

– Зачем ты оскорбил старого друга, назвав его слабаком? – спросил Тэка Кимо, герцог Арулуги, до того молчавший.

– Да не говорил я ничего подобного, – возразил смущенный Йелу.

– Как я понимаю, Кого имел в виду старинную легенду, – вмешался Луан. – Много веков назад некий король Аму по имени Иди был настолько одержим своим любовником по имени Мотота, что, когда тот уснул в его объятиях, а королю пора было явиться ко двору, Иди повелел придворным отнести их прямо на кровати в зал для приемов, чтобы не будить возлюбленного. Поэты Аму использовали словосочетание «бдительная слабость» как метафору романтической любви.

– А что такое метафора? – осведомился Мюн.

– Это такое поэтическое… Короче, Кого просто-напросто хотел сделать комплимент, похвалить вас за то, как тепло вы относитесь друг к другу, только и всего.

Мюн выглядел польщенным, а Тэка смущенно извинился перед Кого. Но теперь слово взяла Гин Мадзоти, маршал Дара.

– Кого, ты, видно, слишком много времени проводил в Коллегии адвокатов или в Большом экзаменационном зале, если забыл, как следует разговаривать со старыми товарищами?

Луан посмотрел на Гин, удивленный резкостью ее тона, но женщина избегала встречаться с ним глазами.

– Вот так вопрос, Гин, – попытался отшутиться Кого.

Однако довольно суровое выражение лиц генералов говорило о том, что Мадзоти озвучила их общую мысль.

– Мы знаем толк в мечах и конях, – продолжила маршал. – Но вот читали мало: если ты поставишь в ряд Мюна, Пуму, Тана, Тэку и меня, то на всех нас вместе едва-едва наберется с полкниги. – Хотя Гин говорила вроде как с самоуничижением, в тоне ее ясно ощущался упрек. – Поэтому мы бы предпочли, чтобы ты пил чай, вместо того чтобы брызгать чернилами при каждом удобном случае.

– Я искренне извиняюсь, Гин, – сказал пристыженный Кого.

Она кивнула и не произнесла больше ни слова.

Луан постарался разогнать холодок, внезапно воцарившийся в комнате.

– Народ, как насчет того, чтобы поиграть?

– Во что предлагаешь? – спросил Мюн.

– Что, если в… «Зеркало дурака»?

Согласно правилам, участники этой игры по очереди сравнивали себя с какими-нибудь растениями, животными, минералами, мебелью, крестьянским инвентарем и прочим, а потом пили, если другие игроки находили аналогию удачной.

Мюн, Тан и Рин переглянулись и дружно расхохотались.

– Что тут смешного? – поинтересовался Наро.

Не меньше его озадачена была и госпожа Пэинго.

– Просто много лет назад именно во время игры в «Зеркало дурака» герцог… э-э-э, император Куни… согласился представить меня тебе, – пояснил Мюн Наро.

– А я-то все удивлялся, как ты вдруг набрался храбрости и попросил своего начальника прийти ко мне! Как я понимаю, тебе следовало сперва хорошенько напиться.

– Я вовсе не был пьяным! Только… как это… бдительно слабым.

Наро хохотнул и чмокнул Мюна в щеку. Остальные в обеденном зале зафыркали и загоготали.

– Думаю, тебе следует держаться мечей и коней, – проговорил Тан. – Ты не создан для поэзии. Не использовать ли нам снова тему цветов и иных растений, дабы посмотреть, насколько каждый из нас переменился?

Все согласились.

– Я начну, – предложил Мюн. – Некогда я был колючим кактусом, а теперь считаю себя шипастой грушей. – Он с любовью посмотрел на малыша на руках у Наро. – Ребенок меняет тебя, наполняя сладостью и светом изнутри. Как хорошо, что император призвал меня прежде, чем я стал отцом, иначе я никогда не согласился бы стать мятежником.

Гости воздели кубки, готовясь выпить.

– Нет-нет-нет, – запротестовал Тан. – Я не согласен с таким сравнением. Разве что ты переспелая груша – настолько сладкая, что даже приторно.

Мюн сердито посмотрел на Тана, а остальные разразились смешками. Наро поспешил на выручку супругу.

– Я буду следующим. Я пурпурный вьюнок, побег которого нашел опору в лице воистину могучего дуба. – Он обвил Мюна рукой. – Приятные слова даются легко, но не так-то просто найти истинную любовь, способную пережить период первого цветения, и я знаю, что мне повезло.

Мюн повернулся к нему, и лицо его смягчилось.

– Как и мне.

Не говоря ни слова, все выпили. Тан Каруконо привлек к себе госпожу Пэинго, и та, залившись краской, уселась к нему на колени. Луан и Гин переглянулись, и Луан почувствовал, как загорелось у него лицо. Но спокойные черты Гин оставались непроницаемы.

– Сложно идти следом за нашими любящими хозяевами, – сказал Пума Йему. – Но я попробую. Я в той игре много лет назад не участвовал, но императору служу почти так же долго, как и любой из вас. Я прыгающий боб из пустыни Сонару. По виду я, может, и не отличаюсь от обычного кустарника в глуши, но стоит какому-нибудь травоядному приблизиться, как тысячи бобов приходят в действие и производят шум, способный отпугнуть слона!

– Не знаю, как насчет слона, – усмехнулся Тан Каруконо. – Но когда мы, выпив, садимся играть, ты ругаешься так громко, что собаки в городе всю ночь лают.

– Это все потому, что ты жульничаешь… – прорычал Пума Йему.

– На мой взгляд, сравнение удачное, – перебила его госпожа Пэинго. – Я не большой знаток войны, но получилась весьма живая картина.

– И очень правдивая, – вставила Гин. – Твою тактику неожиданных набегов, Пума, следует усвоить каждому солдату Дара.

Больше комментариев не последовало. Все снова выпили.

Луан с удовольствием потягивал чай, но его поразила странность ситуации. Учитывая, что Мюн и Наро были хозяевами дома, высказывать окончательное мнение об уместности приведенного игроком сравнения полагалось им. Но поскольку Наро не имел официального ранга, а Мюн был не мастак произносить речи, их роль естественным образом переходила к Кого и Гин, двум наиболее высокопоставленным чиновникам среди присутствующих. Впрочем, Гин явно решила, что может целиком забрать эту привилегию себе, не советуясь даже с Кого.

– Я следующий, – объявил Рин.

Он встал и обошел вокруг стола.

– Некогда я был цветущим в ночи цереусом, когда подпольно добывал свед… провизию для нашего императора. Но теперь я скорее похож на подлесок среди высоких деревьев.

Повисшая в зале тишина свидетельствовала о том, что собравшиеся несколько сбиты с толку подобным сравнением.

– Э-э-э… – задумчиво протянул Мюн. – Ты тоже классиков ано цитируешь или как? Помнится, ты ходил когда-то в школу…

Рин рассмеялся и хлопнул друга по плечу.