Кен Лю – Стена Бурь (страница 165)

Природа исцеляется быстро.

Внимание женщин привлек звук хлопающих крыльев. Подняв глаза, они увидели, как из облаков вываливается громадный крылатый зверь: змееподобная шея, кожистые крылья, оленьи рога и холодные, лишенные зрачков глаза. Чудище направилось к утесу за поселком. К своему удивлению, Кэпулу и Сэджи различили крошечные фигурки – это были люди, едущие верхом на диковинном создании.

Зверь промчался у них над головами и скрылся за краем утеса. Переглянувшись, сестры, позабыв про ведро, побежали по снегу доложить об увиденном старейшине Коми.

Ежедневно взлетая с палубы города-корабля, притулившегося у северного берега острова Полумесяца, экспедиция льуку неделями обыскивала остров на предмет тольусы. Однако до сих пор все их усилия не увенчались успехом, и постепенно всадниками овладевало отчаяние. Обычно полеты ограничивали часами восхода или сумерек, но поскольку весенний охотничий сезон был уже не за горами, пришлось рискнуть и отправиться на поиски ягод средь бела дня. Следовало найти то, за чем они пришли сюда, прежде чем мелкая знать Дара хлынет на остров за трофеями в виде кабаньих клыков. Появление льуку на острове Полумесяца будет воспринято как развязывание войны.

Гаринафин дернулся и резко пошел на снижение. Наездник постучал ему по шее, прося замедлиться, но зверь только прибавил хода. Членам экипажа не оставалось ничего иного, кроме как крепче держаться за сетки, ибо они неслись с головокружительной скоростью.

Скакун приземлился на лесной поляне на вершине утеса и торжествующе взревел.

Всадники льуку ошеломленно оглядывались.

Гаринафин стоял посреди удивительного пространства, похожего на язык свежей лавы, который прорезал засыпанное снегом поле. Резкий запах дыма только усиливал подобное впечатление. Однако при ближайшем рассмотрении «лава» оказалась не чем иным, как ковром из растений, чьи листья, стебли и цветы были окрашены в ярко-красный цвет. Тольуса была неприхотливой, привычной к суровым условиям: цвела она зимой, а ягоды поспевали по весне.

Воины льуку слезли с гаринафина и упали на колени, утирая слезы радости. Посреди зимы они обрели надежду на возрождение.

– Все-Отец оберегает нас!

– Слава богам этой новой земли!

Годы назад, когда пэкьу Тенрьо посылал экспедиции разведывать путь в Дара, один из кораблей попытался пройти через Стену Бурь. Корабль этот потерпел крушение, но запасы тольусы, которые моряки прихватили с собой, чтобы вести разговор с богами во время долгого путешествия, уцелели и были выброшены на берег. А затем, оказавшись в желудках птиц и животных, семена проделали долгий путь и проросли здесь, на вулканической почве, в самой негостеприимной местности во всем Дара.

В море к востоку от Нокиды флотилия небольших лодок с полуострова Итанти приближалась к купологоловому киту.

Шел год Кита, и зима была сезоном охоты на этих животных.

Киты, поднарастившие жира, мигрировали в южные воды, чтобы кормиться. По пути их стаи миновали Волчью Лапу, юго-восточную оконечность Большого острова и острова Туноа.

Рыбаки, которым хватало отваги взять гарпун и вступить в одну из охотничьих флотилий, могли рассчитывать на хорошую прибыль от выгодной продажи ворвани, мяса и китового уса – все эти товары высоко ценились в Дара.

Гребцы в узких лодчонках, каждая по двадцать футов в длину, дружно наваливаясь, гнали лодки по покрытому зыбью морю со скоростью летящего дирана. На носу одной из них, словно олицетворение Тацзу, стоял молодой человек с гарпуном.

Лодка приближалась к колыхающейся туше кита, что поблескивала между волнами.

– Бью! – крикнул юноша и, крякнув от усилия, метнул тяжелый гарпун.

Орудие вонзилось в спину животного, прикрепленный к нему линь начал стремительно разматываться.

– Попал! Попал! – сообщила команда вельбота на другие лодки.

Пока линь продолжал разматываться, люди в шлюпке развернулись и начали грести в обратную сторону, а остальные лодки стали подходить ближе.

Самой крупной и самой желанной добычей рыбаков был купологоловый кит, получивший свое название благодаря крупной, похожей на луковицу голове, в которой находилась большая полость с воском, с древних времен ценившимся в качестве смазки и основного ингредиента при изготовлении многих косметических средств. Говорили, что кит якобы способен растапливать и загущать воск в полости, чтобы регулировать плавучесть, – быть может, это был своеобразный эквивалент газовых ячеек гаринафинов.

Особь, на которую охотилась сегодня флотилия, была самцом средних размеров, около пятидесяти футов в длину.

Когда лодки подошли поближе, их экипажи стали перебрасывать друг другу канаты с крюками, при помощи которых команда загарпунившего кита вельбота оказалась связана с остальными шлюпками. Вскоре все пять лодок охотничьей флотилии вытянулись в линию, как рыбы на леске, а прикрепленный к гарпуну линь почти полностью размотался.

– Приготовиться! – крикнул молодой гарпунер. Он сел на банку и ухватился покрепче, когда линь размотался и от мощного рывка все лодки едва не выпрыгнули из воды. – Тормози!

Гребцы всех пяти лодок окунули лопасти в воду, чтобы они действовали как тормоз, и застыли в таком положении. Это было соревнование на силу. Гребцам приходилось стараться удерживать линь в максимально натянутом положении, чтобы помешать киту нырнуть и уйти.

Их задачей было измотать животное, а не убить его.

Причина крылась в том, что самым ценным в купологоловом ките являлся отнюдь не головной воск, а так называемый живой янтарь – мягкая вязкая субстанция, выделяемая железами кита. Он отличался неземным благоуханием и высоко ценился как компонент при изготовлении духов, благовоний и лекарств, а также использовался для иных нужд.

Лучше всего собирать живой янтарь, когда кит отрыгнет его. Поскольку вещество это ценится намного дороже всего прочего, лучшие китобои научились изматывать жертву долгой погоней до тех пор, пока беднягу не вытошнит драгоценной субстанцией. Затем животное отпускали, чтобы к следующему сезону оно снова накопило живой янтарь. Китобои действовали как фермеры, которые предпочитают заботиться о гусыне, несущей золотые яйца, а не отрубать ей голову, лишаясь тем самым будущих доходов.

Купологоловый кит двигался прямиком к берегу Большого острова. Это было необычно – как правило, загарпуненные киты норовили уйти на глубину, – но иногда случалось.

Даже полчаса спустя после получения раны он продолжал плыть с прежней прытью: вот это и в самом деле выглядело странно, хотя команды вельботов скорее радовало. Чем ближе животное подойдет к земле, прежде чем его вытошнит, тем меньше придется грести до дома. Получится, что кит как бы подвез их.

Однако, приближаясь к берегу, кит и не думал замедлять ход.

– Он что, решил выброситься на пляж? – промолвил один из китобоев.

– Повезло же нам найти экземпляр, который не хочет жить, – с досадой сказал другой.

В людях, промышлявших охотой на купологоловых китов, с течением времени развивалась симпатия к этим величественным животным. А поскольку целью их было извлечение ценного ресурса, они заботились о сохранении поголовья, и кит-самоубийца искренне их огорчал.

– Держитесь крепче! – крикнул молодой гарпунер.

Промчавшись сквозь линию прибоя, кит вылетел прямо на сушу, распахнул зубастую пасть, и его вырвало.

На землю каскадом падали большие сгустки серо-черного живого янтаря, которые формой и консистенцией напоминали только-только начинающую застывать лаву. Играющие на пляже дети радостно кричали, зная, что это большая удача для китобоев. Они подошли ближе к тяжело дышащей туше, чтобы поглазеть на добычу и посмотреть, нельзя ли помочь киту вернуться в море.

Ребятишки с интересом разглядывали кучу живого янтаря, в середине которой, похоже, было что-то необычное. От нее исходил резкий насыщенный запах: этакое причудливое сочетание мускуса, земли, камфары и каких-то растений.

Внезапно дети испуганно заорали: куча зашевелилась.

Из нее появилась фигура ползущего на четвереньках человека, с головы до ног облепленного вязкой субстанцией. Незнакомец отчаянно отплевывался, кашлял и рыгал.

– Убейте кита, – с трудом выдавил он.

А потом рухнул наземь и перестал двигаться.

Человек из чрева кита стоял перед троном Одуванчика. Под пристальными взорами императрицы Юны и императрицы Джиа, запинаясь и подбирая слова, он начал свой рассказ:

– Меня зовут Таквал Арагоз, я сын Соулийян Арагоз, дочери Нобо Арагоза, последнего пэкьу агонов…

Он полагался на простые обороты, сопровождаемые множеством жестов, но все понимали, насколько значимой была его речь.

После того как пэкьу Тенрьо завоевал Гондэ, агоны рассеялись по окраинам мелколесья, порабощенные племенами льуку.

Оттесненные от пресных озер, полноводных рек и талых вод далеких снежных гор, агоны боролись за выживание в пустынях юга, в суровых льдах севера, в голых предгорьях востока.

Такова доля побежденных. По закону степей слабый покоряется сильному.

В тот год, когда Таквалу исполнилось двенадцать, из Большого шатра пэкьу Тенрьо в Татене во все поселения агонов прибыли гонцы с требованием отправить пэкьу от каждой семьи по одному ребенку в качестве дани.

Соулийян, мать Таквала, приходилась младшей дочерью Нобо Арагозу, последнему пэкьу агонов. Ее и ее брата Вольу пощадили во время истребления рода Арагозов, потому что матери их были рабынями и Нобо официально не признавал своего отцовства. Тем не менее уцелевшие соплеменники относились к Соулийян и Вольу как к последнему звену, связующему их с былой славой.