Кен Лю – Стена Бурь (страница 149)
До этого в течение нескольких недель саранча кишела в трюмах, питаясь зерном, которое матросы ссыпали через зарешеченные отверстия, а также трупами своих подохших собратьев. Насекомые плодились и размножались в темноте, копошились и ползали друг по другу, отчего корабли гудели, словно живые.
Премьер-министр Кого Йелу тщательно выводил саранчу из яиц, оставшихся после истребления в Гэфике взрослых особей. Это были самые крупные и самые сильные экземпляры саранчи, которые мог предложить Дара, и насекомые эти были голодны. Очень голодны.
Освобожденная из трюмов саранча взмыла в воздух и обнаружила неподалеку землю. А где земля, там и растительность. Живые облака поднялись с кораблей, слились воедино и, подобно грозовой туче, устремились на поля Руи и Дасу.
Нашествие саранчи, словно тайфун, обрушилось на оба острова.
Со стрекотом, шуршанием, шелестом крыльев и громким гулом насекомые пожирали все растущее у них на пути. Они запрудили поля: красные, зеленые, золотые – и оставили их бесплодными, повсюду лишь бурая почва и обглоданные стебли без единого листочка. Рис, пшеница, сорго, таро, сахарный тростник, полевая трава и вьюнки – все служило пищей для крохотных челюстей и исчезало в миллионах желудков крылатых тварей.
Воины льуку попробовали поначалу сражаться с саранчой, но что могут сделать палицы и топоры против монстра с мириадами голов? Гаринафины пытались остановить этот шторм огненным дыханием, но тщетно: пусть тысячи насекомых погибали в пламени, их место тут же занимали другие. Бороться против саранчи было все равно что сражаться против стихии.
С течением времени искусанные до крови и покрытые волдырями воины льуку отступили под защиту шатров и наглухо зашнуровали пологи, тогда как селяне дара попрятались в подвалах. Два острова сделались владением насекомых, длинношерстный скот разбрелся, гаринафины разлетелись.
В небе неторопливо описывали широкие круги стаи птиц. Пернатые бесстрастно наблюдали за кишащей массой внизу, как если бы она не имела к ним никакого отношения.
На третий день, после того как саранча поглотила оба острова, полностью лишив их всей растительности, ненасытные насекомые принялись пожирать друг друга. Только тогда птицы спустились и принялись очищать Руи и Дасу от крылатой чумы.
Когда ошарашенные воины льуку и крестьяне дара вышли из убежищ, их взорам предстал мир, в котором созревающие поля и зеленые пастбища обратились в безжизненную пустыню.
По какой-то причине, в то время как амбары большинства селян оказались заблаговременно заперты и не пострадали от нашествия, стога и навесы, где хранилось сено для длинношерстного скота и гаринафинов, оставались открытыми, и саранча безжалостно истребила весь запас фуража для крылатых боевых зверей льуку.
Крестьяне переглядывались, лишь теперь осознав наконец смысл посланий, найденных в лунных пирогах: «Запечатайте хранилища воском и глиной».
Некоторые из десятников, опасаясь последствий, раскрыли правду пэкьу Тенрьо. Вскоре головы госпожи Лон и министра Ра Олу уже красовались на воротах Крифи в назидание всем, кто посмеет навредить льуку.
– Дара думали, будто при помощи этого трюка заморят нас голодом, – заявил пэкьу Тенрьо, у которого руки тряслись от гнева. – Я им покажу, что на самом деле означает голод.
Был издан приказ открыть все хранилища, а весь содержащийся в них рис, сорго и пшеницу отдать на корм гаринафинам и скоту.
– Что мы будем есть? – спросил один из деревенских старейшин.
– Вы же умеете добывать еду, копаясь в грязи, – отрезал пэкьу Тенрьо. – Вот и выкручивайтесь.
– В таком случае вы обрекаете нас на смерть, – возразил старейшина. – До зимы мы не успеем вырастить еще один урожай.
– В таком случае я вижу множество расхаживающих повсюду двуногих свиней, – ответил пэкьу Тенрьо. – Думаю, из них получится превосходное угощение. Можно попробовать ради разнообразия.
Поняв, что на уме у пэкьу, крестьяне выли от ярости и отчаяния, и набрасывались на воинов, пришедших захватывать их амбары. Но хватило нескольких языков пламени, изрыгаемого из пасти гаринафинов, чтобы подавить мятеж в зародыше. Селяне молча стояли и смотрели, как опустошают их хранилища, а длинношерстный скот и гаринафины пожирают все, что должно было послужить деревенским жителям запасом на зиму.
Вторжение должно было состояться по плану. Льуку не привыкли бросать обещания на ветер.
Но затем произошло нечто странное. Длинношерстные коровы падали на землю, мыча и исходя пеной, и лихорадочно дрыгали ногами. Многие гаринафины тоже слегли, помет их превратился в густой понос с омерзительным запахом.
– Каким образом их отравили? – вопрошал пэкьу. Поскольку никто из десятников не сознался, пэкьу заставил их есть зерно, которое давали гаринафинам. Но никто из десятников не пострадал.
– Я слышала, что самая сочная говядина получается, если кормить коров зерном, – сказала Тэра.
Работники на ферме бабушки приняли девушку как одну из своих. И теперь, пока они сидели вокруг костра и жевали горький корень цикория, Тэра старалась вызнать побольше об их ремесле.
– Верно. Такой скот быстрее жиреет.
– Тогда почему мы не кормим зерном наш скот?
– Госпожа Лу – женщина ловкая и предприимчивая, она хорошо умеет вести дела, – ответил один из работников, пожилой мужчина, которого все называли Старый Мадза. – У мяса животных, которые ели траву, совсем другой вкус. Поскольку все кормят скотину зерном, за неповторимый вкус своей говядины она требует более высокую плату.
– Ага, ясно. – Тэра кивнула. Ее нисколько не удивило, что бабушка любит поступать наперекор всем: в конечном счете от кого-то же ее мать должна была унаследовать упрямство. – Но иногда я вижу, как коровы с жадностью глядят на зернохранилище. Разве плохо давать им иногда немого зерна, особенно в дождливые дни? Наверняка ведь оно вкуснее, чем сено.
Работники покатились со смеху, оставив Тэру недоумевать о причине своего веселья. Наконец Старый Мадза справился с хохотом и попробовал объяснить:
– Девочка, желудок коровы – вещь нежная. Знаешь, почему эти животные жуют жвачку?
Тэра покачала головой.
– Потому что траву переварить нелегко. Корова сперва проглатывает ее, дает побыть немного в желудке и разложиться, а потом отрыгивает и переваривает снова. Коровий желудок – это сложный мир, и даже фермеры, поколениями занимающиеся скотоводством, и то не все знают о его работе. Нам известно, что если хочешь кормить скотину зерном, начинай давать его сразу, пока она молода. А если приучить желудок коровы к траве, а потом перейти на зерно, скотина может заболеть, а то и вовсе подохнуть.
Тэра кивнула, думая про далеких захватчиков на севере. Они не обрабатывают поля и не знают зерна. Им оно наверняка кажется всего лишь другим видом растительной пищи. И если трава вдруг станет недоступной, не попытаются ли льуку заменить ее зерном, предназначенным для людей?
Пэкьу Тенрьо приказал отрядам дара, собранным из крестьян Руи и Дасу, отправляться в горы и резать зелень, которая пережила нашествие саранчи, поскольку росла очень высоко. Получив грубую еду, больше похожую на их привычный корм, те из гаринафинов, кто съел не слишком много зерна, довольно быстро оправились. Но остальным требовалось больше времени, чтобы оклематься. Пэкьу Тенрьо собрал всех больных гаринафинов в одно место, где было удобнее ухаживать за животными и охранять их от дальнейших диверсий.
– Не следует ли нам отложить вторжение до той поры, пока они не выздоровеют? – спросила Танванаки.
– Нет, – ответил пэкьу Тенрьо. – Наши воины уже и так считают, что план хитрых варваров Дара увенчался успехом. Чем дольше мы ждем, тем ниже падает боевой дух.
– По-моему, довольно рискованно нападать при таком раскладе, – заметила принцесса.
Но отец был с ней не согласен:
– Учитывая, что у императрицы нет сейчас воздушных сил, достойных такого названия, у нас вполне хватит скакунов, чтобы атаковать в намеченный срок Большой остров и сокрушить любое сопротивление, какое только Джиа способна оказать. И мы всегда сможем послать на подмогу новых гаринафинов, как только те поправятся.
– Хвала Пэа-Киджи, что, когда налетела саранча, танам достало ума закрыть подземные темницы, где содержатся детеныши, а то у нас не осталось бы никаких рычагов воздействия на взрослых зверей.
Император Рагин расхаживал по камере.
План вторжения, объявленный пэкьу Тенрьо, встревожил его, но отнюдь не потряс. Куни поймал себя на мысли, что надеялся на чудо, хотя сам в него и не верил.
Десятилетиями он боролся за идеальную империю Дара, где государство устроено более справедливо и честно по отношению к простому народу, где интересы противоборствующих слоев общества сбалансированы, а талантливым мужчинам и женщинам, независимо от их происхождения, открыта дорога к успеху. Но чего он достиг в итоге? Льется еще больше крови, еще больше людей умирает, поскольку правитель не смог предусмотреть, предвидеть все возможные опасности.
Что действительно потрясло Куни, так это предательство Тиму, но разве мог он целиком возлагать вину за страшную ошибку на своего отпрыска? Разве мог Тиму понять весь масштаб катастрофы, осознать, сколь громадное преимущество он отдает в руки льуку? Напичканный книжными премудростями и движимый мятежным гневом, юный принц верил в идеальный образ, где справедливого мира можно достичь, если спать с врагом, где волк возляжет с ягненком.