Кен Лю – Стена Бурь (страница 141)

– Даже патриоты не чужды стремления к прибыли, – парировал Фиро. – Управление империей – дело дорогостоящее, и за минувшие несколько лет я кое-чему научился.

Фиро заказал рагу. Пришли официанты и установили небольшую жаровню, затем поставили на нее глиняный горшок. Тарелки с нарезанными продуктами оставили гостям, чтобы они могли выбрать ингредиенты по своему усмотрению. Вскоре комнату наполнили соблазнительные ароматы мяса и овощей, тушившихся в густом соусе.

– Дай-ка попробую, – сказал Фиро.

Он был так неловок, что зацепил горшок и содержимое частично выплеснулось на угли. Кабинет тут же утонул в дыму.

Юноша немножко приоткрыл окно:

– Прошу прощения. Уверен, дым скоро рассеется.

Мидза закашлялся, но кивнул в знак согласия.

Принц наблюдал за лицом сотрапезника, уповая на то, что мать уже вершит свою магию в кабинете внизу.

Через трещину в полу заструился дым другого сорта, но Мидза этого не заметил, так как он смешивался с дымом от жаровни.

Фиро наблюдал, как дым в комнате обретает форму, становится плотнее, обвивая фокусника кольцами подобно змее.

– Расскажи мне про банки Огэ, – попросил Фиро.

– Они хранят шелкокрапинную силу, – проговорил Мидза.

Принц заметил, что глаза собеседника остекленели. Чары матери удались.

Мидза вытянул пробку и показал Фиро внутренние стенки банки – они, как и внешние, были до половины высоты покрыты серебром.

– В первой сделанной мною банке была морская вода, но потом я выяснил, что подойдет любой проточный материал. Для уличных представлений я по-прежнему использую морскую воду, эффекта ради, но особой необходимости в этом нет.

Мидза снова накрыл банку крышкой, убедившись, что цепь покоится на покрытом серебром дне. Потом он стал опять вращать рукоятку шелкокрапинного производителя, заряжая первичный источник. Наконец взял банку в одну руку и поднес головку булавки на крышке к первичному источнику; раздался треск, посыпались искры.

– Вы обратили внимание на то, как шелкокрапинная сила переливается из первичного источника в банку Огэ? – спросил Мидза. – Хотите подержать? Только одной рукой за донышко, пожалуйста.

Фиро осторожно принял банку, подхватив посеребренное донышко одной ладонью.

– Не бойтесь, – сказал Мидза. – Шелкокрапинная сила заключена в сосуде. Фарфор – это перекрывающий материал между двумя слоями проточного с наружной и с внутренней стороны. Держать банку совершенно безопасно, пока вы касаетесь только дна.

Это слабо успокоило юношу: воспоминание о недавнем ударе из первичного источника было еще свежо в его памяти.

– Попробуйте коснуться другой рукой навершия на крышке, которое соединено с внутренней поверхностью, – предложил Мидза. – И не выронить при этом банку. – Он хихикнул.

Фиро стиснул зубы и ухватился за навершие на банке другой рукой. Он взвыл от последовавшего удара и отшвырнул банку, как горящий уголь. Мидза, готовый к такому исходу, ловко подхватил ее одной рукой.

– Иногда заряда в этих банках хватает на несколько раз, – предупредил он. – Нужно быть осторожным.

Принц ощущал, что рука онемела в том месте, где банка ударила его, а грудь сдавило, как если бы сердцу перестало хватать места, чтобы биться.

– Мне нужно присесть и отдышаться, – с трудом выдавил он и опустился на землю.

– Дышите, приятель, дышите, – отозвался Мидза. – Сколько ни готовься, однако шелкокрапинная сила настолько мощная, что банка всегда как по своей воле выпрыгивает у тебя из рук. Ощущение такое, что перестаешь управлять собственными пальцами.

Фиро наконец перевел дух:

– Это невероятно.

Мидза рассмеялся:

– С банкой Огэ можно провернуть столько интересных фокусов. Беда в том, что первичный источник и шелкокрапинный производитель слишком громоздкие и тяжелые, чтобы можно было использовать их неприметно. По ним можно наблюдать за течением шелкокрапинной силы, и, хотя искры выглядят красиво, фокус впечатляет намного меньше, потому что публика видит, как он делается. Но эти банки я могу зарядить заблаговременно, втайне от всех, а затем извлечь на всеобщее обозрение. Поскольку выглядят они как самые обычные сосуды, никто не ожидает получить удар. А заряд держат не один день.

– Почему их называют банками Огэ? – поинтересовался Фиро. – Ты изобрел их там, на этих островах?

Мидза замялся. Воздух в комнате немного очистился, и фокусник стал менее словоохотлив.

– Я получил их там, но не могу претендовать на звание изобретателя.

– Вот как? Ну-ка расскажи!

– Я оказался на островах Огэ в самый тяжелый, наверное, период своей жизни. Ни один из моих фокусов не пользовался большим успехом, и даже на отдаленных островах, где я надеялся встретить людей более наивных, чем в крупных городах, сборы оставляли желать лучшего. Дело обернулось так скверно, что мне пришлось продать немалую часть снаряжения, просто чтобы прокормиться, и я понимал, что раз уж вступил на эту дорожку, то моя карьера фокусника закончена. В отчаянии я пошел в святилище Руфидзо и воззвал к нему о помощи. Я задремал и увидел во сне красивого молодого доктора. Он подошел и показал мне устройство этих новых банок. Врач объяснил, что эти шелкокрапинные устройства можно применять для лечения разных болезней, но также и для магических фокусов. Сказал, что я могу использовать их для своего обогащения, однако должен пообещать помочь народу Дара, если ему потребуется это знание. Пробудившись, я изготовил банку Огэ в соответствии с полученными во сне наставлениями, и она заработала! С тех пор я странствовал по Фасе как бродячий целитель и фокусник. И за все время так и не смог понять, каким образом этот трюк может принести пользу моим соотечественникам – разве что даст им нечто интересное, над чем стоит поломать голову.

Фиро смотрел на собеседника, не веря собственной удаче. Быть может, богам Дара еще не все равно.

– Я полагаю, твой час настал, – заключил принц.

В тот день вечернее представление консорта Рисаны и принца Фиро отменили.

Весь остаток вечера принц продолжал сыпать вопросами, словно любознательный ученик, а Мидза терпеливо объяснял, на чем основаны чудеса банки Огэ. Он поведал, что шелкокрапинная сила, бегущая по внутренней и внешней поверхностям, имеет одинаковую мощность, но разную природу; что соединение банок последовательно или параллельно усиливает эффект, давая искры более длинные или более густые; что размер банки и гладкость посеребренной поверхности увеличивают объем хранилища; что если соединить два прутика, исходящие из банок Огэ, с лапками мертвой лягушки, можно заставить ее дергаться…

На следующее утро Мидза уже сидел в посыльном воздушном корабле и летел в Гинпен.

Пока госпожа Рисана и принц Фиро продолжали тур по островам, укрепляя волю народа к сопротивлению, императрице Джиа приходилось решать труднейшую задачу, убеждая колеблющихся людей, что Дом Одуванчика по-прежнему силен и крепок.

В полях Гэфики, близ имперской столицы, объявились полчища саранчи. Крылатые насекомые, сбивающиеся в густые живые тучи, реяли низко над землей или ползали по ней, пожирая все на своем пути. Урожай погиб, крестьяне прятались в подвалах, боясь высунуться наружу.

В прошлом с нашествиями саранчи отчасти справлялись благодаря флотилиям воздушных судов, которые распыляли отраву над пораженной местностью. Но поскольку теперь кораблей не было, не оставалось ничего иного, как ждать, когда бедствие закончится само по себе.

Жители Дара перешептывались, что это, дескать, кара богов, и расценивали приход льуку как дурное предзнаменование: конец династии Одуванчика уже близок.

– Чего вы от меня хотите? – негодующе вопрошала Джиа у статуй богов в императорском святилище.

– Любой знак можно истолковать множеством способов, – сказал премьер-министр. – Задача в том, чтобы выбрать ту интерпретацию, которая выгодна вам.

– Если хочешь, чтобы начался второй акт, – произнесла Сото, – то сейчас самое время вмешаться в сюжет и взять все в свои руки.

Императрица Джиа сама направилась в крестьянские поля Гэфики. Она взяла веялку для зерна и с размаху ударила по прожорливому рою. Насекомые налетели на нее, остервенело кусали руки, лицо, ноги. Однако Джиа не обращала внимания на боль и продолжала лупить саранчу.

Министры и генералы бросились, чтобы защитить ее, уговаривая вернуться в карету, где было безопасно. Но императрица лишь отмахнулась от них.

– Люди не должны остаться без урожая, и я буду убивать эти безмозглые создания одного за другим, если понадобится, – заявила она. – Кто-то по ошибке принимает мое молчание за слабость. Если боги действительно хотят падения Дома Одуванчика, то пусть убьют меня сегодня прямо на этом поле. Но я не отступлю.

Вдохновленные отвагой императрицы, министры и генералы тоже схватили лопаты и вилы и кинулись на кишащих повсюду насекомых. А вскоре и крестьяне выбрались из своих домов и бок о бок со знатными господами вступили в бой с саранчой.

Сражаясь против бескрайнего живого потока и терпя болезненные укусы, многие в толпе приходили к мысли, что они ведут себя как безумцы, однако наряду с этим испытывали также исступленную радость оттого, что делают общее дело, борются с врагом, пусть даже символически. А подобное чувство заставляет толпу ощущать себя непобедимой.

Джиа теперь больше не казалось, что она играет в политическом театре. Она ощущала слияние с окружающими ее подданными, как если бы народ Дара стал единым организмом. Ее вздымало на волне собственной храбрости и ярости. Как прекрасно было сражаться против неба и земли, будучи женщиной, императрицей Дара, представительницей гордой расы, происходящей от ано и исконных обитателей этих островов.