Кен Лю – Стена Бурь (страница 130)
Джиа приняла позу мипа рари и склонялась перед Гин Мадзоти до тех пор, пока не коснулась лбом земли.
Гин также приняла мипа рари и поклонилась в ответ, тоже коснувшись лбом земли.
– Должна признаться, Джиа, что я неверно судила о тебе. Ты воистину умнейшая женщина, достойная императрица Дара.
Они обе выпрямились, и Джиа посмотрела Гин прямо в глаза.
– Значит, ты найдешь выход?
Но маршал покачала головой.
– Даже если не брать в расчет жизни императора и принца, я не могу придумать способ разбить льуку, не принеся в жертву десятки, а может, и сотни тысяч людей. Даже лучшие модели нового оружия, предложенные принцессой Тэрой и Дзоми Кидосу, способны нанести вред гаринафинам только с учетом фактора внезапности. Мне придется поставить под копье всех мужчин, женщин и подростков, а потом десятилетия вести кровопролитную войну. Хотя за свою карьеру я послала на смерть многих, однако такую цену уплатить не готова, даже ради избавления соотечественников от ярма рабства. Прости, Джиа, но я не вижу иного пути, кроме как покориться.
– Дзоми! – Айя подпрыгнула и с жаром обняла ее.
– Как продвигаются занятия? – спросила Дзоми.
– Мамочка заставляет меня много упражняться каждый день. – Девочка указала на кучу тяжелых камней в углу. – Я теперь по три штуки зараз над головой поднимаю. Я так думаю, что скоро уже смогу отправиться вместе с ней на войну.
После короткого обмена приветствиями Гин Мадзоти пригласила Дзоми остаться и пообедать с ними. Они уселись вместе с Айей, как часто делали это во дворце в Нокиде, когда королева Гин обсуждала с советниками разные государственные вопросы.
Дзоми достала большую книгу и положила ее на стол между ними. Гин узнала «Гитрэ юту», книгу Луана Цзиа, теперь Цзиаджи, которую он всегда носил с собой. Разумеется, она читала отчет о странствиях любимого, но совсем иное дело – увидеть оригинальную рукопись. Дрожащими руками она раскрыла книгу и начала читать.
И обнаружила на последней странице послание от Луана.
– Что это? – спросила Айя.
– Книга, написанная твоим отцом, – пояснила Гин.
– Моим отцом? – Разглядывая подпись на последней странице, Айя не знала, как себя повести. Немного погодя она промолвила: – Я думала, что тебе неизвестно, кто он.
По лицу Гин промелькнула череда озабоченных выражений.
– Я солгала, – решилась она наконец. – Любовь между нами… это было сложно.
– Я хотела бы познакомиться с ним, – заметила девочка. – Вот почему ты плакала на его похоронах?
– Прости, – промолвила Гин. – Я не сказала ему про тебя, а тебе про него, потому что… боялась.
– Боялась чего?
– Что ты полюбишь отца больше, чем… То были глупые страхи, плод тщеславия. Как я уже говорила, все было очень сложно.
Айя встала и выбежала из-за стола.
– Я тоже выросла без отца, – сказала Дзоми.
– Я поговорю с ней позже. – Гин покачала головой. – У дочери есть причина на меня обижаться. Я была не права. Все могло обернуться иначе… Все мы должны расплачиваться за последствия своих поступков.
Помолчав некоторое время, Дзоми спросила:
– Нашли вы что-нибудь в истории Цзиаджи, что помогло бы нам разгромить пэкьу?
Гин покачала головой:
– Луан был человек обстоятельный и описывал все очень точно. Но пэкьу Тенрьо весьма подозрителен и наверняка бдительно наблюдал за Луаном во время обратного пути. Я много размышляла над тем, что Луан написал о повадках гаринафинов, но не вижу ничего, что мы могли бы обратить в свою пользу.
– Тэра сейчас изучает внутренности гаринафиньих туш, и я еду помогать ей. Быть может, нам удастся отыскать неизвестное покуда слабое место.
– Молодежь всегда окрыляет надежда. – Гин улыбнулась.
– А вы никак сдались, маршал?
Гин помедлила один удар сердца, а потом ответила:
– Течение жизни иногда оказывается сильнее нас, Дзоми. Посмотри, как тщательно все планировали и как напряженно боролись император, императрица и твой учитель. Но порой судьба похожа на то великое океанское течение, которое сметает прочь наши планы и желания, словно жалкие обломки. Я считаю, что поточники правы: есть время бороться и есть время отступать.
Наступила неделя Праздника фонарей.
Даже во время войны жизнь на островах Дара шла привычным чередом. Напротив, народ веселился даже еще более шумно, чем обычно, как если бы тень отчаяния обостряла в людях праздничное настроение.
После многократных просьб Айи Гин наконец сдалась и повела дочку на гулянья. Вышли они в сумерках, в лучшую пору, чтобы смотреть на фонари. Казалось, что каждая лавочка, магазин, таверна и дом в Пане украсились фестонами светильников из бамбука, бумаги и шелка: некоторые вращались от тепла свечи внутри, другие трепетали на ветру.
Фонари были всех цветов, в точности как платья и халаты молодых мужчин и женщин на улицах: ярко-красные, ослепительно-золотые, нефритово-зеленые, голубые, как океан. Некоторые были расписаны сценами из древних саг, и при вращении фонаря картинки словно бы оживали, показывая Гегемона верхом на Рефироа, отплывающего Илутана и королеву Экофи, бегущую вслед за ним по берегу. Уличные торговцы едой наперебой расхваливали свои кушанья, подкрепляя слова запахом, дразнящим аппетит: зажаренные на вертеле кусочки акульего филе, приправленные пряностями с Дасу; горшочки с пельменями, начиненными сезамом и мякотью кокоса с Арулуги; лепешки из сорго по традиционному рецепту Кокру – покупатель мог погадать на судьбу, наблюдая за рисунком, оставленным противнем…
Айе хотелось попробовать все, и Гин с удовольствием подчинялась дочери.
– Не желаете отведать супа из иглобрюха? – спросил чей-то голос.
Гин оглянулась и обнаружила, что их окликнула Сото Цзинду.
Госпожа Сото поклонилась Гин.
– Простите меня за невежливость, поскольку я не опускаюсь в джири. Как видите, у меня руки заняты.
Сото держала маленькую фарфоровую миску. Продавец за прилавком налил туда черпак горячей лапши с кусочками полупрозрачной рыбьей мякоти.
Айя с интересом посмотрела на суп.
– Спасибо, но, пожалуй, не стоит, – заявила Гин, потянув дочь в сторону. – Я никогда толком не понимала тех, кто желает таким образом испытать судьбу. Ведь эта рыба может быть смертельно опасной.
– Если всем нам предстоит стать рабами льуку, то, может, смерть не такая уж и пугающая перспектива.
Лицо Гин потемнело.
– Госпожа Сото, придержите язык. Мы ведь на празднике.
– Мам, я тоже хочу попробовать! Все эти люди ели суп из иглобрюха, и с ними ничего не случилось.
– Никогда, – отрезала Гин. Она пошла дальше, таща за собой Айю.
– Вот уж не подумала бы, что королева Гин, прославленный императорский маршал, способна искать забвения в трусости, – произнесла ей вслед Сото.
Мадзоти резко развернулась. Усилием воли она сдержала гнев и сохранила спокойствие в голосе.
– Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните, госпожа Сото. Я не какая-нибудь уличная девка, которую можно вызвать на бой, обвинив в трусости. Все, кто сражался вместе со мной, знают, что я не боюсь смерти. Но я также не сторонница обрекать вверенных мне солдат на бесполезную гибель.
– Так вы не только трусиха, но еще и одержимы гордыней.
– Что вы хотите сказать?
– Неужели вы считаете всех солдат своими детьми, которым следует говорить, что они должны и что не должны думать? Вас преследует картина юных новобранцев, напрасно гибнущих в бою. Но не все люди сражаются только потому, что им отдали такой приказ. Пойдемте со мной.
Злая и смущенная, Гин взяла Айю, пошла за Сото Цзинду к карете, стоявшей на обочине, и залезла внутрь. Когда они уселись, карета тронулась, неспешно петляя среди толп гуляющих, по направлению к окраинам столицы.
В щель между занавесками на окне Гин смотрела на семьи горожан, запрудившие улицы. Праздник фонарей был посвящен свету и весеннему обновлению, когда, по преданию, духи предков присоединяются к живым в гармонии и радости. Это лучшее время, чтобы побыть с семьей, и взгляд Гин потеплел, когда она подумала о Луане Цзиаджи, – ей хотелось, чтобы в ту последнюю встречу каждый из них повел себя иначе. Она притянула к себе Айю, и девочка, словно бы угадав настроение матери, не стала вырываться из ее объятий.
Карета выехала из города и спустя какое-то время остановилась. Гин вышла и обнаружила, что они находятся на месте, с которого император и его жены наблюдали за военным парадом, проходящим каждую осень после сбора урожая. В это время года площадь должна была пустовать, но в сгущающихся сумерках Гин увидела, что она забита людьми. Они стояли таким глубоким и широким строем, что едва удавалось разглядеть его края.
Сото Цзинду вытянула руку, приглашая маршала взойти на помост перед плацем. Как во сне, Гин поднялась и обвела взором солдат перед собой.
Это было весьма пестрое сборище. Некоторые, в форме регулярной императорской армии, размахивали штандартами Дара – она узнала кое-кого из сотников, служивших под ее началом во время войны Хризантемы и Одуванчика. Другие держали флаг мятежников Арулуги, доставшийся в наследство от древнего знамени Аму: золотой карп Тутутики на синем фоне. У нескольких были флаги прежнего домена королевы Гин, с полем из черных и белых квадратов (в честь ее пристрастия к игре в кюпу) и изображением водяной мельницы, этой основы промышленной мощи Гэджиры. Кое-кто даже принес стяг Гегемона с хризантемой – такой поступок мог расцениваться как государственная измена. С краю стояла группа женщин: часть из них пожилые, часть совсем юные; все в старой форме женских вспомогательных войск Дасу – подразделения, которое маршал Мадзоти основала в годы войны Хризантемы и Одуванчика…