Кен Лю – Стена Бурь (страница 116)

Еще он разработал тактику взаимодействия пехоты с гаринафинами. Иногда гаринафины гнали врага к наземным отрядам, и тогда два рода войск выступали, образно выражаясь, подобно пестику и ступке, при помощи которых степняки размалывали собранные в кустарниках твердые орехи, и уничтожали зажатого между ними неприятеля. В других случаях, когда у Тенрьо было меньше гаринафинов, он отдавал им приказ притворно отступать, вызывая на себя огонь, пока вражеские звери не выдыхались и не вынуждены были в изнеможении сесть в том месте, где поджидали в засаде воины, истреблявшие наездников на земле.

Еще Тенрьо конфисковывал у каждой семьи лучшее оружие и отдавал его своим воинам. Теперь никто уже больше не сражался с какой-нибудь плохонькой пращой или боевой палицей, доставшейся по наследству.

– Не всякий, кто хорошо пасет скот, непременно станет хорошим воином, – заявил Тенрьо. – Так пусть же отныне каждый занимается своим делом. Мы не будем заставлять воинов пасти коров, а заклинателей скота вести сражения.

Когда его спрашивали, откуда взялась эта неведомая новая система, он отвечал, что вдохновлялся примером муравьев-траворезов, чьими большими муравейниками испещрена вся степь. Эти насекомые срезают травинки и листочки, а затем сносят их к себе в гнездо. Зелень перегнивает в специальных подземных камерах и служит удобрением для грибов, которые затем употребляют в пищу. Грибы эти также считаются деликатесом и у людей, живущих в степи. Муравьи следуют строго узаконенному порядку: во главе колонии стоит королева; есть рабочие, которые собирают питательный материал для грибных плантаций и ухаживают за ними; а есть воины. Вооруженные мощными челюстями, они нападают на колонии соперников, убивают их королеву и рабочих, а молодняк порабощают.

– Почему бы и нам не организовать свою жизнь так же разумно, как у муравьев? – спрашивал Тенрьо у танов, которые решительно возражали против нововведений, поскольку те якобы шли вразрез с установленными испокон веков неписаными правилами. Правила эти гласили, что все семьи равны и что каждый мужчина и каждая женщина должны работать, когда царит мир, и сражаться во время войны. Но Тенрьо твердо держался за свою новую профессиональную армию и не слушал критиков.

В первую очередь он вырабатывал в воинах абсолютное послушание. Раз за разом повторял, что они должны беспрекословно выполнять его приказы: в точности, как в муравейнике, в армии есть лишь один источник власти, и каждый обязан без колебаний ему подчиняться.

Чтобы без труда осуществлять единоличную власть, Тенрьо ввел систему флажных сигналов. Он всегда держал при себе набор небольших боевых палиц с прикрепленными к ним белыми хвостами степных лисиц, пойманных зимой. Сидя на скакуне, он бросал дубинку в намеченную цель, и, где бы она ни приземлилась, воинам полагалось без колебаний мчаться туда и атаковать.

Другими словами, Тенрьо изобрел для племен льуку новую профессию – солдат.

Однажды, прогнав бойцов через очередную серию сложных маневров, Тенрьо сошел с Кидии и направился к своему шатру. Кидия, ставшая теперь уже взрослым гаринафином в добрых сто футов от головы до хвоста в длину, опустилась на землю, наслаждаясь свежей травой и заслуженным отдыхом.

Но, отойдя шагов на сто и дождавшись, когда солдаты сойдут с гаринафинов в предвкушении отдыха после тяжелых маневров, Тенрьо повернулся и швырнул сигнальную палицу не куда-нибудь, а прямо в Кидию.

Все знали, что Кидия для Тенрьо скорее товарищ, чем просто скакун. Гаринафиниха спасла его от верной смерти от рук агонов, и Тенрьо настолько любил Кидию, что пил только ее молоко.

Поэтому никто даже не шевельнулся.

– Чего вы ждете? – взревел Тенрьо. – Никак забыли, чему вас учили?

Кидия воззрилась на своего друга и хозяина, в ее черных глазах поочередно отразились удивление, гнев и, наконец, страх. Она забила крыльями в попытке взлететь, но Тенрьо сильно утомил ее в тот день, и у нее не осталось сил ни на полет, ни на огненное дыхание.

– В атаку! Живо! – снова вскричал Тенрьо.

Наездники гаринафинов вздрогнули и сорвались с места. Они запрыгнули на своих зверей, взлетели и спикировали на бедную Кидию. Пешие солдаты, следуя хорошо отработанным во время учебы маневрам, образовали вокруг Тенрьо защитный строй, воздев щиты из гаринафиньей шкуры, чтобы уберечь своего господина в случае последнего отчаянного нападения его скакуна.

Кидия умерла в считаные минуты, тело ее обуглилось и было растерзано на части в результате планомерной атаки дюжин гаринафинов.

А затем Тенрьо собрал пилотов гаринафинов и командиров пехотных отрядов и приказал казнить каждого пятого, наглядно продемонстрировав, что будет, если незамедлительно, без колебаний не повиноваться его приказу. Все родные казненных были объявлены рабами и распределены среди других пилотов и командиров.

– Никогда не ставьте под вопрос мои приказы, – сказал Тенрьо. – Никогда.

Затем он склонился перед тушей Кидии и прошептал:

– Прости, старая подруга. Но если бы я не проверил своих бойцов на чем-то, что мне и в самом деле дорого, они никогда не стали бы такими послушными, как я того хочу. Я исполню данную клятву и отомщу за тебя и за твою семью. Пусть Все-Отец и его верная служанка Пэа, покровительница Крылатых Зверей, даруют тебе вечный покой на серебряном пастбище небес.

Вражда с агонами не утихала: обе стороны совершали набеги через постоянно перемещающуюся границу между Укьу и Гондэ.

Армия Тенрьо снискала репутацию самой грозной силы в степи. В пограничных стычках с агонами она одерживала победу за победой, среди льуку пошла молва, что Тенрьо является самым достойным наследником титула пэкьу.

Толурору решил встретиться с сыном и вызвал того к себе в становище. Он не предупредил его заранее, о чем пойдет речь, но, по слухам, отец был недоволен тем, что Тенрьо оставляет большую часть захваченной в набегах добычи для своего племени, а не отдает ее великому пэкьу, дабы тот распределял поровну между всеми племенами. Некоторые из танов Тенрьо советовали молодому господину не ездить, а переждать, пока гнев Толурору не уляжется.

– Долг сына слушаться отца, несмотря ни на что, – возразил Тенрьо. – Даже если отец велит сыну поехать к врагу и стать заложником, какое право имеет тот отказать человеку, давшему ему жизнь?

В день встречи Тенрьо оставил свой эскорт на границе становища великого пэкьу, а сам направился к стоявшему посередине Большому шатру. Хотя в лагере великого пэкьу имелось гораздо больше мужчин и женщин, железная дисциплина и свирепый вид воинов и гаринафинов Тенрьо, выстроившихся ровными рядами на некотором отдалении, впечатлили всех, кто собрался поглазеть на встречу отца и сына.

Пэкьу Толурору стоял снаружи шатра. Выглядел он старым и дряхлым и тепло улыбался младшему сыну, которого некогда добровольно обрек на гибель. Приближаясь, Тенрьо разглядел через приоткрытый полог, что в Большом шатре собралось множество воинов. Некоторые держали ладони на рукоятях боевых палиц, другие доставали из чехлов костяные кинжалы. В царившей в глубине шатра полумгле Тенрьо различил фигуры некоторых своих братьев и сестер, фаворитов отца.

В сотне шагов от порога Тенрьо остановился.

– Что ты хотел сказать мне, отец?

– Входи же в шатер, мой возлюбленный сын, угостимся кьоффиром. Не часто нам приходится вместе проводить время.

– Почему твои воины ведут себя так, словно готовятся к приходу врага, а не твоего возлюбленного отпрыска?

– Чепуха. – Пэкьу Толурору ничуть не переменился в лице. – Заходи в шатер, присаживайся. Не перекрикиваться же нам друг с другом издалека. Почему ты с таким подозрением относишься к родному отцу?

Тенрьо вытащил из-за спины Лангиабото, боевой топор, взятый у товарища его детских лет Диамана Арагоза. К рукоятке он привязал лисий хвост. Раскрутив топор, чтобы добавить силы вытянутой руке, Тенрьо метнул оружие в отца. Все в становище следили, как топор, описав грациозную дугу, преодолевает расстояние между двумя вождями.

Внезапно гаринафины Тенрьо все как один взмыли в воздух, а пехотинцы бегом устремились к своему повелителю. Толурору отшатнулся, и Лангиабото с громким звуком вонзился в землю у ног великого пэкьу, на лице которого отразилось крайнее недоумение. Прежде чем он успел отдать хоть какой-нибудь приказ, с неба хлынули потоки пламени. Старый вождь сгорел мгновенно, а Большой шатер обратился в огненный ад.

Гаринафины кружили над головой, а воины Тенрьо сомкнулись вокруг него, бесстрашно глядя на ошеломленных мужчин и женщин в лагере. Единственными нарушавшими тишину звуками были потрескивание пламени и вопли плененных внутри Большого шатра.

Затем в толпе раздался крик:

– Старый пэкьу умер! Да здравствует пэкьу Тенрьо Роатан!

Вот так Тенрьо Роатан стал великим пэкьу льуку, и с тех пор как в стране Укьу, так и в стране Гондэ началась новая эра.

– Пэкьу Тенрьо – безжалостный и опасный человек, – заключил Луан Цзиа.

– Верно. Хотя истории о нем становятся со временем все более красочными, превращаясь в легенды, полные преувеличений, этот правитель, бесспорно, обладает непревзойденным даром предвидения.

Укрепив свое положение правителя льуку, Тенрьо с жаром взялся за покорение агонов. Отправив сражаться только профессиональную армию, действующую согласно его новой тактике, а остальное население заставив обеспечивать солдат, он смог одолеть более многочисленные войска противника.