Кен Лю – Говорящие кости (страница 82)

Потом Фиро заговорил. Хотя он уже поверил Дзен-Каре свои планы, никогда прежде он еще не был столь откровенным. Рассказ его состоял из отдельных эпизодов, не складывавшихся в единое целое. То не было представление, искусное творение литературной мысли, связное повествование, дающее представление о последовательности дней, но приоткрытое окно в мир живой души: колеблющейся и потому прекрасной, полной сомнений и оттого величественной.

Эти две параллельные истории напоминали пару могучих крубенов, плывущих рядом по океану: ни один из них не нуждался в другом, но при этом им было хорошо и уютно вместе, ибо они не чувствовали себя одинокими.

Фиро говорил ей о своем отчуждении от двора; о строгой тетушке-матери, которая решительно не одобряла все его затеи; об опекунах-губернаторах, что вечно обращались с ним как с ребенком; о генералах и аристократах былых времен, сверяющих каждый его шаг с тенью отца.

Он рассказывал Дзен-Каре, как сильно тоскует по близким, которых потерял: по заточенному во вражеском лагере брату и старшей сестре, сражающейся с льуку в далеком краю, по младшей сестренке, живущей в своем собственном мире, и покойным родителям, в чьем одобрении и совете он так нуждался, но лишен был возможности его обрести.

Лишь в обществе друзей, соратников, разделяющих его мечту, Фиро чувствовал себя самим собой.

– Мы рождаемся в одной семье, но затем обязаны создать для себя другую. Как любила говорить моя старшая сестра, мы всегда – герои наших собственных историй.

Дзен-Кара взвешивала в уме его слова, а вид их переплетенных рук и ног согревал душу. Где же ее племя, раз она не принадлежит ни к Дара, ни к Тан-Адю?

Образы других изгнанников всплыли в памяти: сказители в чайных домах, от чьих представлений у нее сводило скулы; татуированные моряки, от ломаного дара которых она приходила в смущение; адюане, отказывающиеся вернуться домой, потому как сердца их уже пустили корни в Дара, хотя сами они к дара и не принадлежали. Разве не разделяют все они ее одиночество? Не способна ли она разжечь в них мечту, которая движет ею самой?

Ей не нужно выбирать между Дара и Тан-Адю: она принадлежит и тому и другому. В этой неопределенности и неустойчивости, в неясности корней она черпала также и силу. Вопреки близорукой осторожности отца, Дзен-Кара видела, что будущее Дара и Тан-Адю переплетено так же тесно, как сейчас их с Фиро тела. Она испытала озарение, бывшее в равной мере плодом жизненного опыта и долгих раздумий. В мгновение ока все изменилось: теперь девушка поняла, что именно станет сюжетом ее собственной истории.

Дзен-Кара поразмыслила над планом Фиро.

Не замысел ли богов свел их вместе? Может, это судьба?

– Не существует торговых кораблей, достаточно больших, чтобы они подошли для твоих целей, – сказала девушка Фиро, и сердце ее учащенно забилось. – Есть только один путь – путь, размеченный вехами истории и легенд.

Спустя мгновение до него дошло, о чем она говорит.

– Но десять с лишним лет назад вождь Кайзен уже попросил крубенов поддержать нас в борьбе против льуку, однако они не захотели нам помочь. С тех пор он решительно уклонялся от любого участия в конфликте между дара и льуку.

– Голос моего отца силен и звучен, однако он далеко не единственный голос на Тан-Адю. Там, где не услышали его, вполне могут прислушаться ко мне.

Фиро взглянул на нее с благоговением.

– Вот уж не ожидал встретить здесь искателя путей, – произнес он. А после паузы добавил: – Может, я и ношу титул императора, но, увы, не располагаю сокровищами или привилегиями, которые мог бы предложить Тан-Адю в уплату за…

Дзен-Кара перебила его, решительно тряхнув головой:

– Судьбы Тан-Адю и Дара так же неразделимы, как ты и я. Я предлагаю тебе помощь не в расчете на материальную выгоду, но потому, что создание великой литературы требует не только слов и алфавита, но и деяний, достойных того, чтобы их записали.

Молодые люди посмотрели в глаза друг другу: сердца обоих были готовы петь дуэтом без всякой фальши.

Глава 22

Битва возле острова Полумесяца

Часть I

Остров Полумесяца, седьмой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Волны тихо плескались о каменистый берег в ритме, который оставался неизменным с начала времен.

Не было ни подобного знамению шторма, ни извержения вулкана, которое можно счесть пророчеством. Небо не раскалывалось трезубцем молнии, обрисовывая очертания волков или оленей, падающие звезды не предвещали гибели империй или властителей. Земля не тряслась, летучие мыши не кричали поутру, лунная радуга не появлялась в ясную ночь возле молодого месяца.

Одним словом, накануне грядущей великой битвы не было никаких знаков от богов.

Может статься, даже величайшие события в мире смертных суть всего лишь миг перед лицом вечности.

– Ну и унылое скопище бездельников! Вы что же, не хотите поддержать своих бойцов? Между прочим, кое-кто из вас кричал: «Да здравствует война!» Признаться, я ожидал несколько большего воодушевления теперь, когда она все-таки случилась.

Однако все подначки Тацзу остались без ответа.

Боги Дара, совсем запутавшись в кознях и интригах смертных, собрались сейчас вместе не затем, чтобы держать совет; им предстояло стать безмолвными свидетелями происходящего.

Хотя остров Полумесяца и принадлежал к островам Дара, однако он всегда стоял особняком. Его никогда не занимали исконные обитатели этих земель, племена которых сосредоточились ныне на Тан-Адю; его не заселяли впоследствии ано и их потомки, чтобы покинуть во время войн Диаспоры, как Экофи; здесь не возникло больших городов и государств Тиро, как на всех прочих островах, от Дасу до Туноа.

Вместо этого он оставался первозданной глушью, где покров природы был счищен лишь в окрестностях немногих поселений, разбросанных в туманных горах. Поэты величали остров Полумесяца прибежищем богов Дара, куда те удаляются отдохнуть от человеческой суеты.

В то время как на западном побережье наличествовало множество пологих пляжей и укромных бухточек, скалистый восточный берег, окруженный рифами и обрывами, не имел естественных гаваней. Непроходимые джунгли подступали к самому морю, где волны бурлили и плескались под нависающими обрывами, а в сушу врезались узкие скалистые заливчики, словно бы проделанные рукой Фитовэо, божественного кузнеца. Берега этих фьордов были изъязвлены пещерами, глубоко уходившими внутрь земли, как если бы исполинские черви еще в доисторические времена прогрызли туннели.

В былые годы в этих уединенных заливчиках беглецы – как беднота, так и знать – искали приют от войн, бушующих на центральных островах. Здесь же пираты укрывались от рейдов военного флота. Однако более или менее крупных и постоянных поселений тут так и не возникло: люди не прижились среди негостеприимных джунглей.

На берегах одного такого заливчика, возможно несколько более широкого, чем остальные, нашло приют многочисленное племя шустрых обезьян. В джунглях на вершинах скал они прыгали с ветки на ветку и лакомились сочными обезьяньими ягодами. Время от времени самые храбрые и любопытные из членов общины спускались к подножию утесов и собирали на открывающихся во время отлива скользких камнях крабов с мягкими панцирями. Здесь, вдали от влияния человека, приматы вели жизнь привольную и изобильную, словно бессмертные из легенд.

Но однажды обезьяны перестали шуметь и переговариваться, в изумлении наблюдая за тем, как заливчик преображается буквально у них на глазах.

Из густой пелены утреннего тумана посреди фьорда выступали громадные плавучие острова; покрывающие их спины полупрозрачные чешуйки переливались, как россыпи пиратских сокровищ; куполообразные головы увенчивались бивнями высотой с корабельную мачту. Оглушительное мычание раскатывалось над водой, и даже сами утесы содрогнулись от волн, нагнетаемых могучими хвостами.

Крубены, эти самые крупные из известных в нашем мире созданий, нарушили покой сонного уголка.

И они были не одни.

Целые команды мужчин и женщин – судя по одежде и наружности, среди них были адюане и дара – ехали на спинах исполинских чешуйчатых китов, держа в руках сундуки и загадочные свертки в водонепроницаемой парусиновой упаковке.

Впрочем, люди мало заинтересовали обезьян. Крубены везли и куда более впечатляющих пассажиров. На некоторых из плавучих островов восседали чудовищные создания со змеевидными шеями; они с любопытством озирали окрестности, как те цапли, что садятся иногда на спины водяным буйволам, бродящим по рисовым полям на Большом острове.

Ведомая мудрой обезьяной, чья шкура уже поседела от старости, стая приматов растворилась в почти непроницаемых для взгляда джунглях. Животные инстинктивно понимали, что их дом никогда уже не будет прежним.

Спустя три дня после стычки в открытом море флот льуку настиг корабли дара у берегов острова Полумесяца.

Лишенный мачт флот дара представлял собой жалкое зрелище: то были скорее развалины, чем боеспособные суда. Чтобы не налететь на рифы, экипажам пришлось по мере приближения к земле перерезать бечевы парусов-змеев и остаток пути проделать при помощи весел, изготовленных из обломков досок. Чернеющая впереди линия скалистого побережья перегораживала дальнейшую дорогу на запад, а с востока напирал флот льуку, состоящий из городов-кораблей и военных судов, как надводных, так и воздушных.