Кен Лю – Говорящие кости (страница 44)
Теперь Кудьу стало очевидно, что произошло. Оказавшись в ловушке на замерзшем острове, некоторые мятежники погибли от ран и мороза. Не имея возможности выкопать по обычаю дара могилы в земле, уцелевшие внесли в свой варварский обычай изменения и похоронили ящики с телами во льду. После того как Тово загнал остаток бунтовщиков в ущелье, ледяные могилы должны были остаться сокрытыми там навечно. Но с наступлением весны участок ледника с трупами покинул чрево материка, в точности как рождающийся маленький гаринафин или теленок длинношерстного буйвола покидают материнское чрево, и поплыл, гонимый течением, в море Пэа.
Кудьу понял, что не сам айсберг, а эти трупы – вот истинный дар Нальуфин.
Сжимая в руке костяной кинжал, Тово направился к большим ящикам.
– Нет! – крикнул Кудьу. – Не открывай их. Пусть лучше пока хранятся во льду, чтобы не испортились.
При виде того, как удивился Тово, он расхохотался. И велел:
– Созови завтра в Татен всех танов и шаманов. Мы вместе помолимся богам и устроим роскошный жертвенный пир, дабы наша экспедиция к берегам Дара увенчалась успехом.
В глазах Тово забрезжило понимание.
– Вотан, ты мудр сверх всякой меры, – сказал он, упав на одно колено. – Даже умерев, наши враги не способны ускользнуть – придется им послужить нашей выгоде.
Кудьу улыбнулся, представив себе славную картину. Под напряженными взглядами множества людей он торжественно вскрывает ящики, предъявляя завороженной и восхищенной толпе тела Таквала и Тэры. Он поступит с мертвыми мятежниками как с живыми, размозжив им черепа под Оком Кудьуфин и довершив таким образом унижение агонов и дара. А затем…
О, это будет лучший способ укрепить боевой дух своих собственных воинов и одновременно окончательно сломить пленников из числа агонов и дара.
Он смажет кровью Таквала и Тэры глаза на носах городов-кораблей, наделив их способностью узреть проход в Стене Бурь. Он отполирует их бедренные кости, чтобы те поддерживали Большой шатер. Он станет вкушать мясо, поданное на подносах из их тазовых костей. А потом, поглотив хитрость вожаков мятежа и напоив их силой свое тело, великий пэкьу Кудьу Роатан начнет окончательное завоевание островов на другом берегу бурного океана.
Всю ночь, пока остальные конюхи спали, назначенные в ночную смену ледяные блохи трудились в гаринафиньем корале. Зная, что завтра пэкьу созывает великое собрание, старший конюх предположил, что вскоре после него начнется погрузка на города-корабли. Ему хотелось, чтобы надсмотрщики и доверенные рабы хорошо отдохнули.
Погожее, солнечное утро в Татене.
Перед Большим шатром ровными рядами выстроились знать и шаманы. Таны-гаринафины стояли впереди, разноцветные сигнальные копья из рога торчали у них из-за спин, словно иглы степного дикобраза. За ними располагались таны-тигры, на плечах у которых висели колчаны со связками из отполированных клыков. Далее шли таны-волки, с волчьими и лисьими хвостами, мотающимися над головой. Замыкали строй многолюдные полукружья наро-вотанов и простых наро.
В самом центре этого театра воинской доблести, как раз перед входом в Большой шатер, за ночь насыпали земляной помост, соорудив своего рода сцену. Почитаемые шаманы из всех племен льуку расселись по краю этой платформы и бормотали молитвы – каждый по отдельности. В остальном платформа была пустой, если не считать двух больших погребальных ящиков, похожих на готовые к жертвоприношению алтари. Ящики эти были такими тяжелыми, что потребовалось по восемь кулеков на каждый, чтобы затащить их на помост. Одним богам было известно, сколько камней мятежники насыпали на их дно.
Над головой описывали круги восемь патрульных гаринафинов под личным командованием тана Тово. Их задачей было не позволить никаким вредителям издалека нарушить ход священной церемонии.
Унылая песнь труб Пэа захлестнула собравшихся, подобно мощному приливу; все разговоры в рядах воинов стихли. Когда громкая музыка наполнила тело каждого из присутствующих, все сердца словно бы забились в едином ритме. Не дожидаясь приказа, орда льуку разразилась песней:
– Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо! Лурона рьо луротан сатен ра пэку, Сатен ра пэку! Пэгос нара кита-кита!
Когда слившиеся в хор голоса достигли крещендо, высоко в воздух взлетели сигнальные копья, а на глазах у всех выступили горячие слезы.
Не то чтобы боги всегда покровительствовали народу льуку или стране Укьу. Старейшие из танов помнили, какие страдания пришлось пережить их племенам под пятой Нобо Арагоза, жестокого пэкьу агонов. Таны помоложе застали времена адмирала Криты, когда на их землях воцарился настоящий ужас. Но разве пэкьу Тенрьо, летящий сейчас на облачном гаринафине за Край Света, не одолел врагов, обратив их победные крики в жалобный плач? Разве сильные и коварные дети Тенрьо – Танванаки, яркая и стремительная, как вспышка соединяющей небо и землю молнии, и Кудьу, могучий и крепкий, словно раскат грома, сотрясающий землю и волнующий океан, – не ведут соплеменников к еще более великим победам и торжеству над неприятелем?
– На свете нету ничего, Что мы свершить не в силах!
Внезапно трубы Пэа смолкли, а поющие голоса стихли. Но самый воздух оставался напоен энергией, как степь за миг до грозы.
Кудьу вышел из Большого шатра и поднялся на земляное возвышение. Он медленно подошел к двум большим погребальным ящикам и воздел руки к небу. Все взгляды были направлены на него.
– Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса! Сегодня мы воздаем хвалу богам, которые помогли нам нанести последний удар и разрушить злодейский союз между агонами и дара. Нет лучше способа начать новый поход, чем завершить старую войну. Нет лучше пергамента для новой голосовой картины, чем кожа, содранная с тела старинного врага. Нет лучшего способа возвысить нашу отвагу, нежели пожрать кровь и кости побежденного соперника. Таквал Арагоз, последний из пэкьу агонов, и Тэра, злокозненная варварская ведьма, строили коварные замыслы против нас, но были повержены несокрушимым духом льуку. Во имя достижения своей несбыточной цели Таквал стал поклоняться ложным идолам жены, подпал под ее чужеродное влияние, предал пастбища предков ради обещанных ею миражей. Но чего мог ожидать сопливый агон, потомок предательницы Афир?
Орда льуку радостно загоготала и разразилась насмешками. Кудьу сделал всем знак успокоиться.
– Трусость коренилась в самой природе Таквала, так же как злоба была изначально присуща характеру Тэры. Но даже плоть ядовитой змеи способна послужить пищей мудрецу, и даже мясо мелкой твари способно укрепить силы героя. Мы захватим оружие и сокровища прогнившего насквозь Дара, поработим потомков трусливого агона и благодаря этому станем сильнее. Боги преподнесли нам дар – нетленные трупы наших врагов. Так давайте же воспользуемся этим. Через шаманов я посоветовался с богами, и они сказали, что, возродив древний ритуал, мы добьемся того, чтобы напрасные надежды на победу никогда не проникали вновь в сердца агонов и дара. Мы должны возложить жизни врагов на алтарь вечной славы богов. Отныне и впредь агоны станут народом без имени, навечно сделавшись нашими рабами. Отыне и впредь дара будут обречены, лишившись надежды, и уподобятся жертве, застигнутой врасплох безмолвным ревом саблезубого тигра!
Воины слушали вождя, затаив дыхание и ловя каждое его слово.
– Так давайте же взломаем эти мерзкие ящики и найдем тела, коим отказано в пэдиато савага. Пусть они завершат путь, предначертанный богами их душам. Давайте вкусим еще не сгнившей плоти и раздробим кости, чтобы высосать еще сочный мозг. Мы съедим своих врагов, чтобы их сила стала нашей, как это было принято еще во времена древних пэкьу. Что скажете, вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса?
В ответ на эти слова пэкьу раздался громогласный рев одобрения, последовала целая какофония звуков, с которыми стукаются друг о друга древки сигнальных копий и оружия.
Улыбаясь, Кудьу поднял с земли два больших костяных кинжала, отступил на несколько шагов назад, пока не оказался между двумя большими ящиками, и, почти играючи, вонзил лезвия слева и справа. Острия бесшумно вошли в шкуры.
Рев толпы стал громче.
Вполне удовлетворенный, Кудьу расставил пошире ноги, дабы обрести надежную опору, перехватил рукоятки кинжалов и потянул их, ожидая, что мягкий шов между крышкой и дном ящика поддастся так же легко, как это произошло накануне.
Но не тут-то было.
Когда возникла заминка, рев толпы стал неуверенным и не таким громким, как прежде.
Кудьу проверил – нет, он не ошибся: оба кинжала вошли точно в швы ящиков. Он крякнул и налег посильнее. Сопротивление лезвиям оказалось неожиданно сильным.
Шум стих. Воины вытягивали шеи, догадываясь: что-то пошло не так.
Кудьу предпочел бы сделать паузу и спокойно во всем разобраться, но под взорами такого множества глаз боялся показаться нерешительным. А потому, стиснув зубы, он удвоил усилия.
Лезвия рывками распарывали сделанную из шкуры морской коровы оболочку, оставляя разрезы в несколько дюймов длиной. Гнилостный запах, куда более сильный, чем тот, что исходил из ящиков поменьше, вырвался наружу.
«Это последний выдох Таквала? Неужто он хочет наслать на меня заразу или порчу?»
Подавив дрожь и затаив дыхание, пэкьу потянул клинки еще сильнее. Не исключено, что тела Таквала и Тэры испортились куда больше, чем это предусматривали его планы, но теперь не оставалось иного пути, кроме как поскорее вскрыть ящики.