Кен Лю – Говорящие кости (страница 231)
Поющий механизм был переделан из «Божественного гласа» – могучего оружия, некогда сокрушившего орду льуку. Внутри каждого зверя игла из кончика крыла гаринафина бежала по бороздке в перематывающемся свитке; извлекаемый при этом тихий дрожащий голос передавался через синхронно колеблющиеся мембраны труб бури. Мощные скрученные сухожилия сжимали затем накачиваемый парусами воздушный мешок, выдавливая воздух через гаринафиньи кости, отчего начинали вибрировать голосовые связки: в результате зверь обретал тысячекратно усиленный голос, и над степью громоподобно звучал духовный портрет.
Свитки, оживляющие костяных зверей, изготовили Сами и Сатаари.
Проигрывая и записывая духовные портреты, они, сматывая и перематывая свитки оригинала, наделали множество копий. Разумеется, копии эти не были идеальными – точность воспроизведения искажалась, прибавлялись внешние звуки,
Запись включала многие голоса, которые срослись друг с другом и переплелись между собой; то был целый хор перевспоминаний льуку и агонов, речи предков и нынешнее дыхание мысли: древние герои Пятой эпохи, Афир, Таквал, Тэра, беглецы из Города Призраков…
Голоса эти говорили о прошлом, о красоте, существовавшей прежде, и о красоте, существующей до сих пор. О славе, озарявшей некогда оживленный город курганов на берегу моря Слез, о полях зеленого ячменя и каменного таро. Они рассказывали, как гибли реки и сжималось озеро, как на эти земли пришли голод и раздор, что привело ко всеобщему упадку.
Они повествовали о восхождении Тэры, о любви, побудившей Таквала отдать жене свое последнее дыхание. Тело пэкьу сгинуло, но дыхание его до сих пор продолжало жить.
«Приспосабливайтесь к новым условиям, – пели голоса. – Забудьте старых врагов. Идти вперед означает не бояться перемен. Испокон веку мы менялись, меняемся и всегда будем меняться, чтобы остаться теми, кто мы есть. Лучший способ почтить нашу природу – это перевспоминание будущего. Приходите к Курганам. Собирайтесь на ожившем берегу моря Слез. Шрамы засухи затянулись, и вода жизни течет снова. Здесь вы научитесь новому образу жизни, тому, который некогда вели Афир и Кикисаво. Тут вы присоединитесь к новому народу, – народу, взращивающему надежду на огромных стоящих под паром полях, вдыхающему жизнь в безмолвные кости, обратившему Город Призраков в Собрание Жизни.
По мере того как поющие костяные звери расхаживали по степи, проезжающие мимо пастухи, льуку и агоны, а также танто-льу-наро останавливались послушать. Длинношерстный скот мычал, гаринафины стонали, собаки выли. Сердца людей открывались, привлеченные духовным портретом народной души.
Воинственные вожди и таны, обеспокоенные поющими зверями, приказывали своим людям яростно нападать на них. Но на защиту вставали свободные гаринафины, которых отпустила Тэра. Те, кому посчастливилось выжить после их яростной атаки, уверяли, что поющие арукуро токуа находятся под защитой богов. Разрастались легенды, множились мифы.
Со временем некоторые из костяных зверей запутались в травяном море и сломались, а других разрушили дожди и бури. Были и такие, что стали жертвой огневого скота или дыхания гаринафинов, направляемых рукой честолюбивых танов и гордых вождей.
Но если история о Собрании Жизни единожды рассказана, ее уже нельзя забрать назад. Тираны могут сжигать книги и закапывать в ямы ученых, убивать танцоров, исполняющих повествовательные танцы, и уничтожать духовные портреты. Однако песня, передаваемая из уст в уши, из сердца в разум, никогда не перестанет звучать.
Глава 57
Правление Длящейся Весны
Виноцветное море было покрыто кораблями.
Некогда воды к северу от Большого острова были любимыми охотничьими угодьями пиратов. Но теперь путешествовать по морю стало безопасно: торговые пути патрулировали боевые группы из городов-кораблей; размещенные на них отряды гаринафинов были готовы в любой момент подняться в воздух и прогнать любых злоумышленников. Одного лишь взгляда на штандарт генерала Гозотан Рито – стилизованного изображения легендарной секиры Гаслира-сата, Укуса Мира, – было достаточно, чтобы каждый из уцелевших главарей пиратов скрылся за горизонтом.
Четыре года назад, сразу после капитуляции льуку, большинство кораблей шли в Укьу-Тааса, глубоко оседая в воде от тяжелых грузов, а возвращались порожними. На разоренные острова Руи и Дасу везли припасы: рис, сорго и кувшины с маринованными овощами – чтобы накормить голодающих; отрезы материи и кипы одеял – чтобы одеть и согреть замерзающих. Кроме того, туда отправляли семена и сельскохозяйственные орудия для опустевших полей, инструменты и строительные материалы для восстановления Крифи, а также великое множество опытных рабочих и ремесленников, чтобы пустить все это в ход. Программа Имперского казначейства по возрождению Укьу-Тааса напоминала богатый пир, на котором каждый мечтал занять место за столом, и купцы всех гильдий буквально из кожи вон лезли, дабы получить выгодные правительственные контракты.
Однако постепенно поток товаров стал двусторонним. Из Дара в Укьу-Тааса по-прежнему везли белый шелк, изделия из красного дерева, металлические инструменты, бамбуковую мебель, фарфор и прочее, но теперь и обратно суда уже не отправлялись пустыми: жителям Укьу-Тааса было что выставить на продажу. Так, например, первосортное мясо длинношерстного скота стало для многих дара излюбленным деликатесом, после того как госпожа Гина Кофи, основательница клуба кулинарных критиков Гинпена, расхвалила в своем блестящем эссе подаваемую в «Великолепной вазе» грудинку по оригинальному рецепту льуку. Блюдо это представляло собой говяжью вырезку из мяса длинношерстных коров, приготовленную в солнечной печи (или, как выразилась госпожа Кофи, «под испепеляющим взглядом Ока Кудьуфин»), приправленную «традиционными специями с Дасу», и услаждало глаз в неменьшей степени, чем способствовало выделению слюны. Для пущего эффекта известная гурманка предлагала в дополнение к обжигающему язык жаркому заказать ледяной сливочный десерт «Пир госпожи Рапы».
(Циники говорили, что госпожа Кофи старалась не просто так, а исключительно в надежде снискать милость при дворе. Вскоре после свадьбы императрица Шидзона и консорт Кинри нанесли высочайший визит в Гинпен, где изволили откушать в «Великолепной вазе». Угощение – по всем сведениям, самая обычная домашняя еда – так впечатлила императрицу, что она пожаловала Лодан То и Мати Фи, управляющей и главному повару «Великолепной вазы», собственноручно начертанный логографический знак «Первые в Дара». Также императрица особым указом присвоила вдове Васу, хозяйке ресторана, почетный титул Госпожи Первого Ранга за «чрезвычайные достижения в области гостеприимства». Никто не мог взять в толк, чем же эта простая женщина заслужила столь беспрецедентные почести. На сей счет ходило множество слухов: дескать, вдова Васу подарила Шидзоне тысячелетний гриб-гомункул, обеспечивающий бессмертие; что она на самом деле ее давно потерянная бабушка; что императрица и консорт некогда работали в «Великолепной вазе» в качестве подавальщицы и мальчика на побегушках, – однако все объяснения выглядели столь нелепыми, что никто в них не верил.)
Так или иначе, приготовивший вышеупомянутое блюдо повар, бывший кулек, разжалованный за пьянство из наездников гаринафинов, сделался в одночасье самым желанным гостем в богатых домах Дара. А всех шеф-поваров в империи внезапно обуяло безумное стремление создавать оригинальные творения, соединяя ингредиенты из кухни льуку и дара.
(Справедливости ради стоит отметить, что не все блюда льуку снискали популярность в Дара. «Муфлонья губка», к примеру, вызывала отвращение у большинства попробовавших ее как в холодном, так и в горячем виде, и некоторые чиновники, из числа тех, что отвечают за общественное здоровье, сочиняли петиции с требованием полностью запретить сие кушанье.)
Еще одним популярным товаром, поставляемым из Укьу-Тааса, стала пряжа из шерсти скота льуку: мягкая и теплая, она, кроме того, обладала уникальным оттенком и красиво отливала на свету, отчего высоко ценилась среди модников. (Здесь также следует отдать должное ученым из новой Императорской лаборатории в Дайе, которые провели всестороннее исследование и установили, сочетание каких именно местных трав идеально подходит для корма длинношерстного скота льуку.) Одним словом, корабельщики доставляли в порты по всей стране живой скот наряду с мясом и шерстью, а поставщики из Укьу-Тааса, как пастухи-льуку, так и купцы-дара, делали на этом состояния и совместно скупали еще больше земель под пастбища.
Даже кьоффир стал теперь пользоваться немалым спросом. Хотя желудки большей части коренного населения Дара по-прежнему отторгали этот напиток, Джиа Матиза изобрела особый травяной препарат. Будучи принят незадолго до употребления кьоффира, он позволял наслаждаться его хмельным эффектом, не испытывая при этом отрицательных последствий. Небольшие заводы по изготовлению кьоффира, принадлежавшие как льуку, так и коренным жителям островов, росли по всему Дара, как бамбуковые побеги после весеннего ливня, и дипломированные ученые соревновались друг с другом, придумывая забавные названия для разных сортов напитка, чтобы усилить умственное наслаждение его ценителей. Напиток сей быстро вошел в моду, и признаком хорошего тона стало устраивать кьоффирные вечеринки.