Кен Лю – Говорящие кости (страница 216)

– Фара, мы стоим на перепутье, – пояснила Дзоми. – Льуку на пороге капитуляции, но мы парализованы нерешительностью.

– Разве возвращение Руи и Дасу – это не то, чего мы так ждали все эти годы?

– Да, но на каких условиях? Льуку требуют предоставить им противоядие, прежде чем они разрешат поставлять помощь на завоеванные острова. Станем ли мы растрачивать свои ресурсы, чтобы спасать мучителей, поработителей, убийц? Или откажемся и будем смотреть, как Неосвобожденный Дара умирает с голоду?

– Не спрашивай меня. Я не… я не могу…

– Капитуляция льуку – только первый из множества вопросов, что встают сейчас перед нами. Как быть с освобожденными островами? Избавленные от неволи жители Руи и Дасу потребуют возмездия. Куда направить их праведный гнев? Некоторые из льуку повинны в пытках и убийстве десятков тысяч людей, другие же изо всех сил старались не допустить таких жертв. Кто-то из льуку образовал семьи с островитянами, пусть даже иные из этих союзов начинались с насилия и убийства. Рожденные в них дети со смешанной кровью имеют право жить на этих берегах. Как быть с теми дара, кто сотрудничал с льуку? Одни, вроде Ноды Ми, обогащались и укрепляли власть на костях своих соотечественников, тогда как другие просто не видели иного способа выжить. Как отделить первых от вторых и учесть все нюансы, лежащие между этими двумя крайностями? Следует ли нам даровать сдавшимся льуку полное помилование и тем самым оставить без воздаяния души убитых, заставив дух живых томиться неудовлетворенной жаждой мести? Или же надо покарать их всех и залить Руи и Дасу кровью льуку? Как…

– Я не знаю! Не знаю! Перестань уже спрашивать меня! – вскричала Фара.

– Это проверка не только для вас, но для всего Дара! – неумолимо продолжала Дзоми. – Какими людьми нам суждено стать? Как рассудит нас история?

Потрясенная до глубины души, Фара лишь качала головой.

– Никто не знает ответа на эти вопросы, – сказала Дзоми. – В прошлом нет подсказок для будущего, и Двор Одуванчика не находит согласия. Каждый голос в отдельности уверен, что говорит правду; каждый глаз убежден, что только он видит реальность. Но чем помогут в неизведанной земле карты, срисованные со знакомых берегов? Император Рагин и императрица Джиа оставили нам крепкий корабль, мощную государственную систему, способную выдержать любой шторм. Но ни одна система, какой бы совершенной она ни была, не может долго поддерживать себя без живительного духа основополагающей истории, воспринимаемой как истина. Самый важный выбор в жизни опирается не на логику и тщательный подсчет всех за и против, не на измерение и взвешивание, не на присвоение названий или составление карт, а на уступку вечным устремлениям сердца и на возобновление основополагающего мифа о нашем смертном естестве. Это верно по отношению как к отдельным людям, так и к целым народам.

В чем сейчас действительно нуждается Дара? Нет, не в Конце Сомнений, но в пустоте, способной их вместить. Если извлечь из семечка лотоса горькую сердцевину, оно будет открыто для любого на свете вкуса. Когда море смыло прежние слова со страниц «Гитрэ юту», на освободившемся месте стало возможно писать новые истории. Когда сердце вычищено сомнением, любая надежда превращается в возможность.

Сомнение ведет к смирению, а смирение – к сочувствию. Именно сочувствие, как ничто иное, потребно нам сейчас в том человеке, у кого в руках будет печать Дара. Оно послужит той крышкой, что не позволит воде выплеснуться из ведра, станет настоящим избавлением после разгула железа и крови, семечком, из которого после зимних морозов взойдет цветок одуванчика.

Быть может, родиться в Доме Одуванчика в большей мере проклятие, чем благословение. Ваши братья отдали жизнь за эту землю, а сестра затерялась за Стеной Бурь. Вы – законная наследница трона. Но мы не вправе заставлять вас принять эту ношу. Вы должны сделать это добровольно.

Фара не отрывала глаз от погребального помоста. Если она откажется, Тайный совет вынужден будет обратиться к Гимото, представителю боковой ветви Дома Одуванчика. От одной лишь мысли, что этот надутый болван воссядет на трон, ей становилось страшно.

Она никогда не думала, что придет этот день. Никто не готовил ее к жизни политика, не учил править и принимать решения, сидя на престоле. Ей хотелось жить в мире искусства, среди историй, веселья и любви.

Фара вспомнила о времени, проведенном в «Великолепной вазе». Какой свободной была она тогда: не принцессой Дара, не дочерью Куни Гару, но просто Одуванчиком, внештатным членом Цветочной банды. Ее обожала бабушка Васу, баловали Мати и Лодан, любил Тасэ-Теки. Она была обычной молоденькой девушкой, весело живущей в большом городе, и ее жизнь была полна приключений и радостей для ума, немыслимых во дворце.

Как же она любила этих людей! Любила и до сих пор продолжает любить. Любовь, рожденная опытом, – это боль, тоска, желание, которые делают мир более живым, прекрасным, реальным.

В уме эхом прозвучал голос Фиро: Я знаю, что ты желаешь мне добра, но не стоит навязывать другим историю, которую они не считают правильной.

«Но какая история будет правильной для меня самой?»

Она подумала о милом сердцу Саво, оставшемся на уединенной вилле клана Васу ждать ее возвращения.

Мы не персонажи романтической легенды. Ты любишь своих братьев, сестру, тетушку, родителей. Я люблю свою мать, сестру, друзей детства, наро, учивших меня бороться и ездить верхом. Но твои брат и сестра хотят утопить народ моей матери – и мой народ тоже – в море, наслаждаясь горестными криками врагов. Мы связаны узами любви и ненависти; эта паутина сверкает в свете истории, украшенная кровавым жемчугом и костями. Как мы сможем видеть друг друга такими, какими того заслуживаем, не признавая правды?

Цветочной банды больше не существует. Арона, ставшая для Фары старшей сестрой и научившая ее играть каждую роль так, словно бы проживаешь новую жизнь, погибла. Мота, молчаливый сильный друг, от одного лишь присутствия которого рядом чувствуешь себя спокойнее, чем в окружении всей дворцовой стражи, тоже погиб. Равно как и Фиро, ее упрямый, отважный, наивный брат, который вечно подшучивал над младшей сестренкой, но в то же время готов был защищать ее от кого угодно, хоть от всего мира.

Они умерли, веря, что сражаются ради того, чтобы на свете стало больше той любви, которой Фара никак не могла насытиться, отдали свои жизни за любовь, которая возвеличивает душу, делает мир реальным.

Словосочетание «народ Дара» перестало быть для нее абстрактным, а слово мутагэ – неким неопределенным понятием.

Она – дочь Дома Одуванчика. У нее нет права отвращать лицо от ужасов мира.

В чем сейчас действительно нуждается Дара? Нет, не в Конце Сомнений, но в пустоте, способной вместить их. Когда сердце вычищено сомнением, любая надежда превращается в возможность.

«Я хочу рассказать историю, которую люди не ожидают услышать. Историю милосердия, обнимающего весь мир».

Фара кивнула, почти неуловимо, и не заметила, как Дзоми попятилась на коленях. Затем секретарь предусмотрительности поклонилась, коснувшись лбом пола, и почтительно произнесла:

– Ренга.

Сото упрашивала, грозила, кричала, приводила все новые аргументы. Тыкала в табличку с именем Тиму, взывала к памяти Куни Гару. Она говорила до тех пор, пока в чайнике не закончился чай; в горле у нее пересохло, а голос охрип.

Однако, несмотря ни на что, Джиа оставалась тверда как железо. Она не станет защищаться, раскрывать свои замыслы, объясняться и оправдывать свои поступки.

– Именно ты уговорила меня в свое время заняться политикой, помнишь? – сказала Джиа. – А политика – это искусство, в котором высоко ценится умение молчать. Пусть будущие поколения рассказывают обо мне те истории, какие захотят, – это мой им подарок.

– Твой ум всегда был слишком тонок для меня, – проговорила Сото с оттенком грусти в голосе. – Но я верю, что ты старалась поступать так, как было лучше для Дара. Я никогда не теряла веры в тебя.

– А вот и неправда: теряла, да еще как, – с улыбкой возразила Джиа. – Я всегда знала, что это случится. И даже рассчитывала на это.

Ответить Сото было нечего.

– Ну же, старая подруга, давай лучше поговорим о более приятных вещах, – предложила императрица.

Чайник был наполнен снова, а Джиа и Сото еще долго предавались воспоминаниям о давних днях в доме на окраинах Сарузы, где родились Тото-тика и Рата-тика, где воздыхал по своей госпоже Ото Крин, где обрели приют Ви и Шидо, где им двоим удалось создать безмятежную заводь среди войны и всеобщей разрухи.

Глава 54

Правда

Пан, первый месяц двенадцатого года правления Сезона Бурь

В самом дальнем северо-западном углу Пана размещался район под названием Солнечное Пятно – то была наименее застроенная и самая удаленная от дворца часть города. Когда Куни Гару после пожарища Гегемона отстраивал Пан из руин, Кого Йелу отвел этот округ под земледелие и лесное хозяйство, чтобы он служил стратегическим резервом внутри городских стен на случай, если столица вдруг подвергнется долгой осаде.

Здесь не было шумных рынков, дорогих ресторанов или домов индиго, как не было и посвященных богам храмов, полных курящихся благовоний и распевающих монахов, богатых особняков знати или чиновников. Городской гарнизон держал пашню под паром, а лесные участки в первозданном состоянии, используя их иногда для учений. Весной и летом сюда приходили дети, чтобы запускать воздушных змеев или играть в солдат и мятежников, тогда как горожане постарше собирались группами по утрам и вечерам, дабы насладиться пением диких птиц, свивших тут свои гнезда.