Кен Лю – Говорящие кости (страница 211)
– Мы не камни, обреченные лежать на том месте, где их оставили. Мы не звери, лишенные дыхания мысли и вынужденные бездумно идти по тропам, проложенным прародителями. Боги капризны, но мы умеем приспосабливаться. Неправильно отрекаться от мудрости предков, подобно змее, сбрасывающей кожу; но неправильно также и оказаться заточенными в своем панцире, уподобляясь перевернутой на спину черепахе. О мой ру-тааса, как я жалею теперь, что мы не прислушались друг к другу более внимательно!
Затем Афир призвала своих людей покинуть Курганы вместе с соратниками Кикисаво, чтобы научиться от Детей Кикисаво, как выживать в степи. Народ Кикисаво, в свою очередь, вновь познакомился через Детей Афир со знанием, от которого прежде отрекся.
Они сохранили все то, что оказалось полезным и нашло применение в бескрайней степи: молитвы богам, повествовательные танцы о древних героях, техники изготовления арукуро токуа, съедобные и лекарственные растения, которые можно найти и в дикой природе. А вот знания, не востребованные в новой жизни, – выращивание зерновых культур, не переносящих засухи, оседлое скотоводство, способы строительства, подходящие только для постоянных поселений, – были запечатаны в курганах и забыты, но не навеки, а с таким расчетом, чтобы потомки вновь обрели их, когда земля опять переменится и они станут нужны.
Афир завещала, чтобы ее саму после смерти вернули в Курганы и погребли вместе с Кикисаво. Ее уход знаменовал конец Пятой эпохи человечества.
– А что было дальше? – хором спросили Танто и Рокири, в глазах у которых светился живой интерес.
– На этом история заканчивается, – ответила Сатаари. – Говорящие кости не знают всего, к тому же я и так заполнила многие пробелы лишь догадками.
Но Радзутана, не испытывавший особого благоговения перед богами и перевспоминаниями степных народов, не был скован строгими рамками, а потому дал волю фантазии. Вернее, не совсем фантазии. Теории, которые ученый развивал перед юными пэкьу-тааса, строились на тех сведениях, что он почерпнул на страницах книги природы: Радзутана принимал в расчет чередование широких и узких колец на стволах деревьев в долине Кири, аграрные технологии предков нынешних льуку и агонов, слои ила на берегах моря Слез и прочее.
Духовные портреты Афир и других древних пэкьу рисовали картину катастрофического изменения климата, что привело к уничтожению от засухи пастбищ, обмелению моря Слез и, как следствие, к полной гибели цивилизации Курганов.
После того как обитатели древнего поселения покинули его и приспособились к кочевой жизни, они расселились по степи, и со временем Город Призраков превратился в запретное место из полузабытых легенд, предупреждавших потомков Афир и Кикисаво о том, что никогда больше не следует переходить к оседлости и заниматься сельским хозяйством.
Отчуждение между теми, кто изначально ушел с Кикисаво, и теми, кто предпочел остаться с Афир, со временем не сгладилось, а лишь обострилось. Каждое племя считало себя истинным наследником величия Курганов. Небольшие различия постепенно наслаивались друг на друга, пока не превратились в непримиримые противоречия.
С течением веков погодные условия в очередной раз переменились. Количество осадков на востоке Уукьу-Гондэ вновь увеличилось, благодаря чему климат в долинах у подножия гор Края Света и на равнинах вдоль восточного побережья моря Слез опять стал благоприятным и умеренным; теперь пресноводных водоемов и болот здесь имелось в изобилии.
Однако, хотя территория древних Курганов вновь стала пригодной для земледелия, степные народы не вернулись сюда, считая само это поселение запретным. Сохраняя по традиции отрывки из историй предков, они забыли их истинное значение.
– Верно ли, что природа нашего народа требует либо повелевать, либо подчиняться, быть либо господином, либо рабом и нет способа вырваться из порочного круга расплаты и возмездия?
В свете полыхающего костра Тэра по очереди посмотрела в глаза всем своим преданным советникам: дара, льуку, агонам, ледовому племени, танто-льу-наро… Позади них около тысячи беглецов ждали, затаив дыхание; сердца их бились в унисон с ее сердцем.
– Нет, это неправда! – продолжила Тэра. – Наши предки осмелились приспособиться к переменам на окружающей их земле. Они ушли из умирающего города в бесконечную бурю, бушующую над степью. Они отважились забыть одно и запомнить другое, что-то оставить позади, а что-то взять с собой. Когда один жизненный уклад перестал быть возможным, они создали для себя новый. Вотан-са-тааса, так неужели мы сами обладаем меньшим мужеством, чем они?
Глава 52
Золотая буря
Впервые за несколько месяцев императрица Джиа объявила о созыве официального собрания двора.
Настроение в Пане царило довольно мрачное. Хмурое небо патрулировали воздушные корабли; иногда, в качестве демонстрации силы, появлялся кружащий гаринафин. Протесты в столице удалось подавить, и на каждом перекрестке стояли патрули из солдат гарнизона, усиленные «предусмотрительными», которые следили за движением и задерживали всех подозрительных на вид прохожих. Казалось, даже животные улавливали висевшее в воздухе напряжение. Собаки не лаяли, лошади не ржали, а кошки не охотились на птичек, беспечно клевавших крошки на улицах.
Тем не менее люди перешептывались. Шла молва о каких-то подброшенных высокопоставленным чиновникам и генералам таинственных книгах, где императрица Джиа якобы обвинялась в тяжких преступлениях и гнусной измене. Поговаривали, что секретарь предусмотрительности Дзоми Кидосу, давно уже не появлявшаяся на публике и загадочным образом исчезнувшая, безвинно заключена в тюрьму, а Коллегия адвокатов лихорадочно старается вызволить ее оттуда. Ходили слухи о тайных приказаниях, отданных императором Монадэту всем имеющим ранг ученым, государственным чиновникам, а также мужчинам и женщинам, служащим в вооруженных силах Дара. Шушукались о некоем политическом кризисе в Неосвобожденном Дара, где дитя-пэкьу заняла место Танванаки и плененного принца Тиму.
И вот, этим зимним утром, когда ледяной ветер кружил снежинки по улицам, когда золотые хризантемы цвели назло зиме в оранжереях и наполняли притихшие дома благоуханием, когда обитатели Безупречного города собирались в чайных домах и на рынках, с опаской поглядывая в направлении обнесенного стеной дворца, повелители Дара наполнили Большой зал для приемов.
Сюда прибыли губернаторы всех провинций, вся феодальная знать (хотя теперь ее представителей можно было перечесть по пальцам), все военачальники, министры, имперские ученые и титулованные господа, имевшие право появляться при дворе. Давненько уже здесь не собиралось столько народу. Все испытывали смутное предчувствие, что вот-вот произойдет некое судьбоносное событие.
Глашатай нараспев объявил о том, что собрание начинается, и трубы сыграли ритуальное вступление. Затем все тот же глашатай спросил, не желает ли кто-нибудь вынести на официальное рассмотрение Двора Одуванчика тот или иной вопрос.
Вопреки расставленным по залу бронзовым жаровням – нововведению Айи Мадзоти, которая приняла меры против зимнего холода, – воздух словно бы застыл. Никто не вышел вперед.
Джиа разглядывала собравшихся – эти рычаги и шестерни государственной машины, управлявшей Дара. Она знала, что все присутствующие здесь прочитали книгу госпожи Сото. Интересно, изменится ли после этого что-нибудь?
Мятеж Фиро провалился.
Государственный корабль проплыл через сильнейший тайфун и остался целым и невредимым; механизм, направляющий и регулирующий власть в Дара, выдержал беспрецедентную нагрузку; система институтов, созданных регентом для поддержания стабильности, не рассыпалась под давлением извне.
Не произошло ни кровавого переворота, ни смены власти в результате гражданской войны. Кого Йелу и представляемая им бюрократия остались преданы императрице, выступив против того, в ком многие видели более законного претендента на трон.
Милость Королей по-прежнему находится в ее руках.
Но в сердце Джиа совсем не было радости, одна лишь только усталость. Теперь императрица уже не была больше уверена, управляет ли она властью, или же, напротив, это власть управляет ею. Несмотря на ловкость и мастерство Джиа, на весь ее незаурядный опыт, власть стихийна и очень опасна, а потому воля отдельно взятого человека, даже такая сильная, как у нее самой, не может бесконечно сдерживать натиск власти.
Единственное, чего Джиа хотела, – это завершить начатое дело, целиком выполнить долговременный сложный план, довести до конца уничтожение льуку.
– Как нам быть, повелители Дара? – провозгласила императрица. – Гнусные слухи и сплетни заполонили улицы, бросая тень на мое доброе имя. Льуку приехали на переговоры, но они отказываются вести их со мной. Мы имеем дело с внутренним брожением и внешним конфликтом. Ну и каково ваше мнение? Что нам следует предпринять в такой ситуации?
Она подождала.
Пока Джиа обводила глазами зал, все присутствующие избегали встречаться с ней взглядом.
– Желаете ли вы, повелители Дара, чтобы с льуку говорила я? – произнесла она тоном настолько просительным, что это прозвучало странным даже для ее собственного уха.