Кен Лю – Говорящие кости (страница 156)
– Ты пытаешься создать писца из дерева и шелка? – недоверчиво уточнил настоятель, прерывая взволнованный рассказ послушника. – Но зачем? У тебя ведь есть собственные руки!
– Потому что механическая «рука» способна писать намного лучше, – ответил Тасэ-Теки гордо и смущенно одновременно. – Вот смотри, я сейчас тебе покажу.
Сдерживая так и рвущееся наружу возбуждение, юноша поместил чистый шелковый свиток на наклонную платформу в одном конце машины и накапал на ткань немного расплавленного воска, после чего повернул пишущую «руку», скрепленную вместо мышц деревянными шпонками и связками веревок, расположив ее над воском.
Затем Тасэ-Теки обогнул машину и сел перед устройством, напоминающим цитру, вот только струн, вместо обычных девяти, тут было намного больше. Улыбнувшись настоятелю, молодой человек начал щипать струны.
Защелкали и захрустели шестеренки, скрученные сухожилия затрещали и застонали, шелковые шнурки натягивались и ослабевали – и в результате механическая «рука» задвигалась в воздухе, орудуя ножом над блоком затвердевшего воска.
В точности как мастера боевых искусств вырабатывают у учеников умение сочетать базовые удары руками и ногами, соединяя их в определенную последовательность движений и стоек, так и наставники, обучающие каллиграфии, прививают своим подопечным умение применять базовые комбинации взмахов ножом. Например, таким образом получаются форма «коробочки» (четыре вертикальных рубленых и один горизонтальный срез сверху), форма «лесенки» (два вертикальных рубленых и два, три или четыре горизонтальных), форма «креста» (диагональный разрез справа налево, а за ним другой, слева направо) и так далее.
Тасэ-Теки заметил, что упомянутые последовательности схожи с аккордами, состоящими из основных нот, и эта музыкальная метафора вдохновила его на то, чтобы использовать обычную девятиструнную цитру в новом качестве. Струны цитры, прикрепленные шелковыми шнурами к механической «руке», перекладывали ноты на движения писца: сильный рывок первой струны порождал резкий рубящий удар; если же отвести струны до середины, то удар получался вполсилы; тренькнув восьмой струной, можно было повернуть нож вправо, а девятой – влево. Расположив пальцы нужным образом на первой, восьмой и девятой струнах и взяв аккорд, музыкант-писец получал последовательность в форме «коробки», придавая рождающейся в результате восковой логограмме форму идеального куба.
Пока настоятель с открытым от изумления ртом наблюдал за действиями Тасэ-Теки, тот исполнил на цитре мелодию припева популярной среди прядильщиц шелка и ткачих песенки:
Коконы бери, трепли и кипяти, А потом пряди, колесо крути! Крути же колесо, сестра, скорей крути!
Стрекоча, клацая, стоная и поскрипывая, «рука» с ножом танцевала в воздухе, формируя на свитке идеальную логограмму «шелк», написанную ливневым шрифтом.
Настоятель осторожно подошел ближе. Даже не будучи человеком ученым, Сломанный Топор видел, что линии получаются гладкие и безупречные, с грациозными волнистыми краями, и нет никаких рубцов и царапин, какие даже самые лучше писцы оставляют иногда на логограмме.
– Сомневаюсь, что кто-то мог писать ливневым шрифтом с таким совершенством, даже сам Юшин Пидаджи, – заявил Тасэ-Теки не без гордости.
Он намеренно избегал слова «красота». Бытовало поверье, что великий каллиграф вкладывает в нож свой дух, поэтому часть его души заключена в воске. Посему выдающиеся образчики каллиграфии ценились не только за соответствие эстетическим стандартам, но и за несовершенство и видимые «изъяны». Полученная благодаря машине логограмма казалась воистину совершенной, но именно в силу этого своего совершенства, выходящего за рамки человеческого понимания, выглядела какой-то неестественной.
Тасэ-Теки положил руку на сердце, поверх шкатулки.
«Эти механические логограммы, такие ровные, аккуратные и без помарок, лучше любых, какие мне под силу начертать собственноручно. Но только твой почерк, Фара, можно назвать действительно прекрасным».
– Музыка всегда сочетается с тем, что ты пишешь? – поинтересовался настоятель, когда несколько оправился от потрясения.
– К сожалению, нет, – ответил Тасэ-Теки, стряхнув задумчивость. – Это всего лишь маленькая шутка, которую я приготовил для демонстрации своего изобретения. «Мелодия», которую необходимо проигрывать для написания большинства логограмм, совсем не музыкальна; по крайней мере, если придерживаться стандартного порядка создания черт. Но если задаться целью переложить черты на ноты, то почти все логограммы возможно превратить в нечто благозвучное для уха.
– Благозвучное для уха?! Но вообще-то, письмо подразумевает собой молчаливую деятельность…
– Увы, процесс сей такой скучный, что я придумал способ немного развлечься.
(Тут следует заметить, что Сломанный Топор, не являясь урожденным дара, не понимал, что только тот, кто не был погружен в логограммы с момента вступления в сознательный возраст, способен относиться к стандартному порядку написания черт с таким пренебрежением. Это было все равно как произносить в произвольной последовательности звуки в слоге или читать буквы зиндари в квадратике-слове, начиная с последней и двигаясь к первой: новаторски, необычно, интересно, но… Так развлекаются дети, не более того. Вряд ли кто-то продолжает делать это, повзрослев. Пишущая машина, такая же уникальная, как Тасэ-Теки, впитала в себя дух своего изобретателя.)
Настоятель покачал головой, озадаченный и заинтригованный одновременно, но не успел высказать очередное возражение, поскольку Тасэ-Теки опередил его, заметив:
– Эта машина не только создает хорошо оформленные логограммы и развлекает писца – она еще и работает очень быстро!
Молодой человек снова подошел к наклонной платформе и повернул вторую висящую «руку», на конце которой помещался конической формы резервуар. Он аккуратно переместил ее таким образом, чтобы конец конуса оказался как раз над шелковым свитком, на небольшом расстоянии от писчего ножа. А потом вернулся к цитре с другой стороны и снова начал играть.
Руки его порхали, как пара ласточек весной, ныряли и кружили над вибрирующими струнами. Мелодия стремительно меняла настроение и темп: она то ускорялась, то замедлялась, была печальной и мрачной в один миг, но уже в следующий становилась веселой и радостной.
По мере игры платформа двигалась туда-сюда по расположенным под нею полозьям, рывком перемещаясь на расстояние приблизительно в один дюйм. Из конуса на шелк капал воск, застывая в последовательности блоков на продувающем мастерскую сквозняке. Следом двигался писчий нож, крутясь, обрезая, обрубая и создавая одну логограмму за другой.
Когда пишущая «рука» достигла нижнего края свитка, внутри машины что-то щелкнуло. Обе «руки» – как пишущая, так и накапывающая воск – остановились, а тем временем вращающиеся оси передвинули свиток на одну колонку вправо по наклонной поверхности, а площадка переместилась в первоначальную позицию, так что нож и конус оказались на самом верху следующей колонки.
На свитке, начертанные безупречным ливневым шрифтом, появлялись широко известные изречения поточников:
Тасэ-Теки отнял пальцы от струн цитры, и заключительные ноты эхом заметались по мастерской. Свиток покрывали аккуратные колонки логограмм, исполненных ливневым шрифтом, – даже самый опытный писец потратил бы на такую работу целый день.
– Изобретение подобной машины наверняка требует много труда, – проговорил настоятель, задумчиво глядя на юношу. – Как я понимаю, ты пропускал приемы пищи и ложился спать намного позже других. Ты мог бы с пользой потратить время, практикуясь в обращении с ножом, и в конце концов наверняка стал бы приличным каллиграфом, способным выполнять свои обязанности.
– Но это более…
– Уклоняться от порученной работы – это своего рода проявление лени. Ты согласен со мной?
Молодой послушник пристыженно потупил взгляд:
– Да, но…
– Вот если бы все были такими же лентяями, как ты! – вдруг заявил настоятель. Тасэ-Теки удивленно посмотрел на него и увидел, что Сломанный Топор смеется. – Твоя пишущая цитра не поможет в реставрации старых книг, но зато пригодится, чтобы создавать с них копии. С ее помощью мы сумеем изготовить новый экземпляр за одну двадцатую того времени, что требовалось ранее, и, вполне вероятно, нам удастся наделать столько копий с каждой книги, что можно будет уже не опасаться, что они погибнут в результате войны, от зубов крыс или еще по каким-либо причинам. Да и прочитать эти новые копии будет гораздо легче, чем те, которые выполнены людьми.
Тасэ-Теки улыбнулся в ответ. И смущенно заметил:
– Я боялся, что ты сочтешь мое поведение легкомысленным.
– Потому что тебе было весело? – Настоятель взмахнул рукой, рассеивая сомнения послушника. – Но кто сказал, что работа по исцелению мира не может быть интересной и увлекательной?