Кен Лю – Говорящие кости (страница 149)
После минутного колебания некоторые из вождей последовали примеру пэкьу, тоже вылив кьоффир на землю. Вскоре также стали поступать и прочие.
Тэра затаила дыхание. Она рискнула и не прогадала: слушатели сделали первый и самый важный шаг – пошли наперекор традиции. И то, что шаг этот совсем крошечный, не имеет значения. Ничего, она постепенно закрепит достигнутое. Лиха беда начало.
– Но сегодня нам предстоит поговорить о будущем, – произнесла Тэра, переходя на новую тему. – Долгими были дни и ночи, когда мы страдали во тьме и холоде, когда не могли посулить нашим детям утешение или надежду, когда, снимаясь со стоянки, вынуждены были оставлять стариков и больных, потому как еды на всех не хватало.
Собравшиеся предводители агонов закивали, у многих навернулись на глаза слезы при воспоминании о близких, не доживших до этого дня всеобщего ликования и веселья.
– Льуку вытеснили нас из сердца Гондэ. Они плодились, жирели, их семьи и стада становились все многочисленнее, благодаря тому что они порабощали и морили нас голодом. Знаю, что многие из вас жаждут мести, чтобы заставить их страдать, как страдали мы.
Вожди и таны снова застучали оружием по земле и разразились криками:
– Тен дьудьу купэруна? Агон кьо!
Тэра вскинула руки, призывая присутствующих к спокойствию.
– Но у льуку тоже есть старики, уже потерявшие зубы, и младенцы, еще не обретшие их, – продолжила она. – У них есть родители, желающие добра своим детям; есть дети, которые хотят заботиться о родителях, когда те состарятся. Льуку тоже должны есть, когда голодны, и пить, когда испытывают жажду; они тоже должны укрываться от бурь и поддерживать огонь, чтобы не замерзнуть. Агоны и льуку происходят от пары великих героев и друзей – от Афир и Кикисаво. Мы понимаем язык друг друга, наши обычаи сходны. Мы почитаем тех же богов и рассказываем одни легенды.
А еще мы связаны узами родства и крови. Не забывайте, что в жилах моего мужа текла также и кровь льуку, ибо его мать, мудрая и сострадательная Соулийян, была дочерью Нобо Арагоза и невольницы-льуку. Если покопаться в родословной, то у многих из вас обнаружатся подобные союзы, так же как у многих танов и воинов-льуку. Все мы жертвы, и все мы гонители. Эти перевспоминания – не отметины позора, но напоминания о том, как мы обесчестили себя, когда забыли о боли и страданиях наших предков, настаивая, что есть
Пришло время провозгласить и перевспомнить самое важное из всех знаний – знание о мире. Агоны и льуку, нам следует научиться снова жить вместе.
По мере того как Тэра говорила, из круга слушателей стали доноситься крики несогласия и даже ярости:
– Но льуку совсем не такие, как мы!
– Как можешь ты пятнать нашу кровь! Позор! Позор!
– Они заслужили все, что мы с ними сделали и еще сделаем!
– Где была ты, когда
И далее в том же духе…
Крики усиливались, превратившись в какофонию, подобную летней грозе, и голос Тэры утонул в шуме.
Но тут могучая и торжественная мелодия, похожая на рев сотни гаринафинов, послышалась за кругом людей у костра. Неподалеку от места собрания Годзофин, главный оживитель «Семиглавого гаринафина», установил набор труб Пэа. И теперь Сами Фитадапу использовала их, чтобы навязать присутствующим волю Тэры. Небольшие факелы у каждой из циновок затрепетали, грозя погаснуть, тогда как центральный костер разгорелся еще сильнее, взметнув к звездам вызов в виде снопа искр.
Громогласная музыка подавила на время недовольный ропот, и, воспользовавшись наступившей тишиной, Тэра заговорила вновь:
– Если сострадание не находит в вас отклика, то, может быть, подействует страх? Сердца льуку, подобно вашим, тоже жаждут мести. Когда пэкьу Нобо Арагоз разбил льуку, он не предвидел возвышения Тенрьо Роатана. Когда пэкьу Тенрьо угнетал агонов, он не предвидел возвышения Таквала Арагоза. Кто из вас поручится, что лет через двадцать льуку не восстанут, чтобы отплатить вам за зло, причиненное их народу? Кто из вас сможет тогда отрицать справедливость их обвинений?
Снова послышались недовольные возгласы:
– Именно поэтому мы не должны знать жалости и истребить льуку раз и навсегда!
– Мы обязаны свершить месть! Отказавшись от нее, мы проявим слабость…
– Дух агонов не сломить, нас не удастся запугать!
В очередной раз торжественный и оглушительный рев труб Пэа усмирил бурную толпу. Сама земля как будто вздрогнула, огни закачались и заплясали неровно, а вожди и таны заткнули уши, не в силах вынести столь мощной атаки пэкьу на их слух.
– Я знаю, что немногие из вас сражались на моей стороне или знакомы со мной, – продолжила Тэра голосом спокойным, но холодным как камень. – Так что позвольте напомнить вам о том, через что мне довелось пройти. Я видела, как мои ближайшие соратники в долине Кири гибли в устроенном льуку аду. Я лишилась свекрови и детей в отчаянном бегстве ради сохранения надежды на возрождение агонов. Я прошла по горам Края Света и Пастбищу Нальуфин, чтобы заслужить доверие богов и наших союзников из ледового племени. Я держала на руках тело мужа, который провалился под лед во время нашего бегства от льуку, а потом умер. Я смешала свою кровь с кровью Таквала, чтобы стать пэкьу. Я придумала, как напасть на Татен, убить Кудьу и освободить его гаринафинов. Я привела своих воинов к победе в сражении с десятикратно превосходящим нас войском льуку, призвав воплотившийся в арукуро токуа глас богов, заслужила помощь тысяч свободных гаринафинов и воплотила в жизнь мечту агонского народа. Так что не стоит считать меня слабой.
Иные из танов и вождей агонов потупили взгляды, со стыдом вспоминая о собственной трусости, о колебаниях, которые они испытывали в тот момент, когда Тэра больше всего нуждалась в их поддержке; другие же смотрели на нее с вызовом и презрением. Не приняв личного участия в сражении на Кладбище Костей, они считали большинство легенд о Тэре преувеличением, полагая, что женщина эта приукрашивает собственные заслуги с целью возвысить себя. Новая пэкьу не выглядела могучей воительницей, не претендовала на обладание магической силой да к тому же призывала агонов ступить на тропу трусливого соглашательства с льуку! Нет, такое терпеть нельзя!
Гул разноголосых выкриков стоял в воздухе: требования правосудия смешивались с клятвами мести и с оправданиями своего права карать…
Тэра схватила одно из сигнальных копий и сунула наконечник в пламя факела, воткнутого в землю рядом с ее циновкой. Острие копья явно было смазано маслом, потому как почти мгновенно вспыхнуло ярким огнем. Тэра взмахнула копьем над головой: один раз, второй, третий.
Из темноты за пределами ярко освещенного круга пирующих грянул тысячеголосый хор:
Это пели воины Тэры: кочевники из ледовых племен, мятежники-агоны и уцелевшие дара – те, кто дерзнули надеяться на победу над льуку и пришли минувшей зимой на Кладбище Костей, чтобы сражаться.
Собравшиеся таны и вожди со страхом переглянулись. Они наконец поняли, с кем имеют дело.
Тэра вздохнула про себя. Ей так хотелось убедить гордых предводителей агонов, обращаясь к доводам рассудка, но Адьулек, Годзофин, Типо и Сами в один голос заявляли, что ей следует подготовить план, включающий демонстрацию силы.
– Я прошу вашего содействия, – сказала она. – Но не истолкуйте ошибочно мое стремление к доброй воле как малодушие. Довольно уже страданий. Все акты возмездия против льуку должны немедленно прекратиться, так же как и личное соперничество между вами. Я, опираясь на вашу помощь и поддержку, найду способ беспристрастно поделить Укьу-Гондэ между детьми Афир и Кикисаво. Позвольте напомнить, что я – ваша пэкьу, и моя воля – закон.
Тэре ненавистна была идея навязывать мир путем устрашения и силы, но, похоже, у нее попросту не оставалось выбора.
Многие таны и вожди приняли вид недовольный и обиженный, но некоторых ее слова вроде как успокоили. Тэра порадовалась, что вопреки отсутствию Адьулек сумела достичь на пиру своей цели. По крайней мере, все предводители агонов готовы были признать ее власть.
Все, кроме одного.
– Прежде чем следовать приказам пэкьу, не помешало бы сначала установить, кто этим пэкьу является!
Внезапно раздавшийся голос был холодным, твердым и полным ненависти. При одних лишь его звуках у многих вождей агонов волосы встали дыбом. Когда все повернулись в том направлении, откуда он исходил, с циновки поднялся какой-то пожилой мужчина и вышел из тени на свет.
– Вольу! – воскликнула крайне изумленная Тэра.
Стерев с лица земли лагерь мятежников в долине Кири, пэкьу Кудьу вернул Вольу Арагоза, своего осведомителя из числа агонов, в Слиюса-Ки заточенным в клетку презренным пленником. Кудьу понимал, что Вольу предал племянника не из верности льуку, а потому что боялся потерять власть в качестве марионетки льуку среди агонов, если восстание Таквала увенчается успехом. Пэкьу был не настолько глуп, чтобы совершить ошибку, доверившись подобному негодяю.
Когда стража льуку ушла, совет старейшин Слиюса-Ки оставил Вольу сидеть в клетке и велел убрать его с глаз долой, пока они решают, как поступить. То, что отпрыск великого Нобо Арагоза мог проявить себя таким трусом и предать дух агонов, было несмываемым позором. Но это также говорило и не в пользу старейшин и шаманов Слиюса-Ки, оказавших этому человеку доверие и столь долго поддерживавших его. Посему совет проголосовал за то, чтобы сохранить в тайне предательство, совершенное Вольу по отношению к Таквалу и Тэре.