Кен Лю – Говорящие кости (страница 144)
Хотя в любом случае судьба каждого смертного – рано или поздно обратиться в прах. Будь то пэдиато савага или земляной курган, в конце любого пути плоть разлагается, а воспоминания всех, кто нас знал, выветриваются из памяти живых.
После похорон Торьо Тэра предприняла путешествие к берегу моря. Там она велела наловить гигантских черепах и, не убивая их, вытравить на панцирях животных рисунок – цветущий лотос, плывущий по спокойному пруду.
Тэра стояла под луной и наблюдала, как черепах выпускают обратно в море. Слезы текли из ее глаз и струились по щекам.
Далеко ли путь лежит их, приведет куда? И какие повидают страны, берега, Прежде чем на дно осядут и дадут росток И над тихими волнами вновь взойдет цветок.
Это будет ее прощальное послание домой: матери, братьям, сестре, Дзоми…
Она смогла. Угрозы льуку больше не существует.
А еще она никогда больше не увидит свою семью и возлюбленную, и воспоминания о близких со временем померкнут, так же как померкнут – или уже померкли – за минувшие годы их воспоминания о ней самой. Жизнь всегда идет дальше, как бы близко ни подбиралась смерть.
Тэра взяла себя в руки и решительно повернулась спиной к морю, а лицом к степи. У нее еще очень много дел.
Глава 32
Исцеление
В следующие несколько дней, пока Саво поправлялся, он из любопытства и от скуки начал посещать утренние и вечерние занятия, которые устраивались для послушников монастыря.
Он узнал о сострадании, которое испытывает Руфидзо Исцелитель ко всем смертным, как к жертвам, так и у мучителям; узнал, что бог этот открыт всей вселенной, от сияющих в небе звезд до извивающихся в земле червей; о том, что каждое человеческое существо несет по отношению к другим обязанность уменьшать число страданий в этом мире.
Старая монахиня, которая проводила вечерний урок, ударила молоточком по наполненному водой бронзовому котлу, и звонкий вибрирующий звук разнесся по залу.
– Море вселенной широко и безбрежно, – нараспев провозгласила она. – И в беспрестанной смене приливов и отливов мы все вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса.
То, что монахиня употребила выражение на языке льуку, нисколько не удивило Саво. Настоятель Сломанный Топор все ему разъяснил.
Когда сам он еще был спасенным беглецом-льуку по имени Ку Куротен, настоятель Отброшенный Тесак предложил ему провести утреннее занятие. В обычае исцелистов было просить странников время от времени выступать перед братией, ибо последователи Руфидзо верили, что их бог безразличен к любой иерархии и способен открыться не только своим верным адептам, но и тем, кто сомневается, как посвященным, так и неофитам.
Вместо того чтобы повторить одну из историй, которые он узнал про Руфидзо Исцелителя, бывший тан льуку почувствовал желание рассказать про Торьояну Миролюбивого. Он силился поведать о деяниях бога, неведомого его слушателям-дара, и, когда ему не хватало слов, переходил на язык жестов.
Послушники горячо поблагодарили его, заявив, что это была одна из самых трогательных историй, какие им довелось услышать за многие месяцы. Ку Куротен прослезился.
– Мы все утонули бы в безбрежном море страданий, – промолвил настоятель Отброшенный Тесак, – если бы не корабль, который есть вера, – вера в то, что мир можно исцелить, в то, что мы не заложники грехов своих родителей или преступлений нашей юности. Разве ты не видишь, Ку Куротен, что Торьояна Миролюбивый – это всего лишь еще одно имя Руфидзо Исцелителя? Твой приход сюда – воистину знак свыше.
Монахи и монахини стали просить Ку Куротена присоединиться к ним и стать братом.
– Но на совести моей много грехов, – возразил Ку Куротен. – Я убивал, пытал, калечил – и значительно увеличил число страданий в этом мире.
– Но ты же сам говорил, что Торьояна Миролюбивый был некогда могучим воином, гордившимся смертоубийством и купавшимся в крови, – сказал настоятель. – Однако, отложив в сторону боевую палицу и отказавшись поднимать ее снова, он стал великим учителем. Я некогда был разбойником с каменным сердцем и, не задумываясь, убивал ради наживы, однако отбросил нож, присоединился к исцелистам и сумел обрести душевный покой, исполняя свой долг. Решив посвятить себя Руфидзо Исцелителю, мы оставляем позади свои имена, свою прежнюю жизнь, полную борьбы и насилия, и начинаем все заново. Не важно, что ты делал в прошлом. Возьми новое имя, и это станет переломным моментом, ибо таким образом ты выразишь желание шагнуть в будущее.
Вот так Ку Куротен стал братом по имени Сломанный Топор. Со временем деяния Торьояны Миролюбивого дополнили легенду о Руфидзо Исцелителе, а слова нового брата из числа льуку стали частью богослужения этой секты дара.
– Бесполезно искать мести, глупо жаждать наказания, – продолжала престарелая монахиня. – Во имя справедливости творится новая несправедливость. Возмездие не исцеляет, а ненависть не лечит. Истинное проклятие – оказаться в ловушке из бесконечной цепи обвинений, ибо оттуда нет выхода.
Саво вспомнил кошмар Киго-Йезу, представил, какие новые ужасы случатся, когда брат Фары вторгнется в Укьу-Тааса. Он вспомнил кровавые кампании Гегемона, движимого желанием искоренить зло, и зажигательные речи пэкьу Тенрьо, его клятвы победить и отомстить за преступления адмирала Криты.
«А я ведь и сам дитя завоевания, плод союза, которому не хватало согласия, – с отчаянием подумал юноша. – Пусть я не убивал своими руками, жизнь моя есть плод насилия, совершенного во имя меня. Я так же не в силах изменить свое существование, как остановить войну между двумя народами».
Старая монахиня снова ударила молоточком по котлу, и по поверхности воды опять побежала рябь, а зал наполнил мелодичный звон.
– Выйдите из потока времени, встаньте в стороне от запросов истории. Посмотрите в лицо ужасам и посвятите себя оздоровлению и исцелению.
Льуку вторглись в Дара и причинили его народу невероятные страдания. Однако монахи и монахини этой обители не отреклись от своей веры. Перед мысленным взором Саво возникла статуя, которую он недавно видел в святилище: она сочетала в себе черты Торьояны Миролюбивого и Руфидзо Исцелителя, объединяя верования пришлых агрессоров и туземных жертв. Танто-льу-наро стал новым настоятелем вместо почившего старого, и созванное по этому поводу собрание постановило переименовать обитель в храм Спокойных и журчащих вод: в память об озере из слез в Укьу и водопадах Дара, представлявших два сакральных аспекта одного божества.
Склоняя вместе со всеми голову, Саво чувствовал, как сердце его наполняется миром и покоем, согревая теплом трепетно хранимую шкатулку в форме карпа. Как давно уже не испытывал он такого уюта, не ощущал себя столь желанным гостем.
«Мы оставляем позади свои имена, свою прежнюю жизнь, полную борьбы и насилия, и начинаем все заново».
Боль тоски и утраты пронзила его. Он нашел свой дом, но, чтобы войти туда, необходимо отречься от того, что было раньше.
Поутру Саво разыскал настоятеля и, испытывая одновременно трепет и надежду, изложил ему свою просьбу.
Не выразив ни малейшего удивления, Сломанный Топор повел юношу по вымощенной досками длинной тропе, которая вела от спален монахов к комплексу зданий, являвшихся средоточием духовной жизни ордена.
Всего таких зданий было три. Они отражали три различных аспекта миссии Руфидзо Исцелителя и назывались «Серебряное руно», «Накидка из плюща» и «Снежное перо».
«Серебряное руно» представляло собой внушительное сооружение размером с большой склад, какие можно найти в порту Димуши, да и внешне оно было такое же простое и незатейливое. Однако внутреннее пространство разделялось на множество этажей, где находились помещения самых разных размеров и назначения. Пока настоятель водил его туда-сюда, Саво понял, что в здании этом все организовано как в больнице: тут были приемный покой и палаты для больных, кабинеты лекарей и операционные. Дюжины монахов и монахинь в рясах занимались целительством: изготавливали снадобья из животных, растений и минералов, лечили пациентов при помощи акупунктуры и массажа (как обычного, так и поющими чашами), шелкокрапинных разрядов и ванн, оперировали больных, в том числе применяя и методы хиропрактики…
– Большая часть наших вотан-ру-тааса и вотан-са-тааса, включая и меня самого, работают в «Серебряном руне», – пояснил настоятель. – Для последователей Руфидзо медицина традиционно была важнейшей сферой деятельности, и в Дара при всех храмах, посвященных зеленоглазому богу, издавна имелись больницы. Но вот только по мере того, как святилища обретали силу и славу под покровительством императрицы Джиа, которая и сама является непревзойденной травницей, некоторые настоятели начали забывать об истинном своем предназначении: заботиться о недужных, вне зависимости от богатства или заслуг оных. Следуя передающейся из уст в уста молве, пациенты, коих отвергли в больших обителях, приходят к нам, надеясь обрести здесь последнее прибежище. Мы лечим брошенных и отринутых: прокаженных, преступников, райе, беглецов, изгнанников, тех, кто уже стоит в ожидании на берегу Реки-по-которой-ничто-не-плавает и чье единственное желание заключается в том, дабы за ними присмотрели до мига последней переправы. А еще мы щедро делимся знаниями с теми, кто хочет изучать медицинскую науку, но не имеет средств или рекомендаций, чтобы стать учеником у настоящего лекаря. Когда они заканчивают обучение и готовы вернуться в большой мир, мы просим только об одном: никогда не отворачиваться от страданий, всегда уделять толику своего времени пациентам, которых прочие доктора стараются не замечать.