Кен Лю – Говорящие кости (страница 141)
Между тем Сами глубоко в чреве костяного зверя продолжала управлять безмолвным ревом саблезубого тигра, а кулеки на костяных веслах изо всех сил старались поддерживать давление в поющем легком.
В голове у каждого билась одна и та же мысль: «Надо продолжать пение!» Это было все, что они могли делать, дабы не впасть в отчаяние.
Годзофин расхаживал возле своего командного пункта, сжимая от бессилия кулаки. Он ничего не мог изменить. Поскольку в целях безопасности все впередсмотрящие переместились внутрь крепости из арукуро токуа, «Семиглавый гаринафин» стал в данный момент глухим и слепым. План Тэры предусматривал в случае прямой атаки вражеских гаринафинов превращение его на краткий период времени в защищенную панцирем черепаху, но никто не предполагал, что это продлится так долго.
Годзофин не знал даже, жива ли пэкьу. Череп-кабина был оборудован толстыми экранами, предохраняющими от огня, но вдруг Тово выбрал его своей мишенью, догадавшись, что именно там находится штаб предводительницы мятежников…
– Мы не можем больше ждать, – заявила Типо То. – Я и другие наблюдатели выберемся наружу и будем направлять ваши действия.
Было ясно, что, подвергаясь на спине «Семиглавого гаринафина» потокам огня, наблюдатели долго не протянут. Но что еще им остается? Годзофин неохотно кивнул.
Как раз в тот момент, когда Типо То собралась уже выводить впередсмотрящих на посты, пучок сигнальных копий над головой у Годзофина заволновался и зашевелился, переключаясь в разные позиции на сплетенной из сухожилий большой паутине. Годзофин поднял взгляд и завопил от восторга:
– Пэкьу жива!
Подобно другим сигнальным копьям, Тэра управляла этими из кабины. Но в отличие от распоряжений общего характера, этот танец в паутине указывал на то, где именно и на каком расстоянии от них находится приближающийся гаринафин, с какой скоростью и под каким углом он движется в атаку. Вдохновившись тем, как паук чувствует добычу по вибрации паутины, Тэра изобрела эту систему для дозорных, чтобы сигнализировать оживителям арукуро токуа.
Радость Годзофина поутихла, стоило ему сообразить, что если пэкьу сигналит подобным образом, значит она уже более не находится под защитой черепа-кабины. На открытом месте Тэра обречена. И теперь лишь от него зависит, не окажется ли риск, на который она пошла, напрасным.
Полагаясь на инстинкт охотника, Годзофин следил за танцующими копьями и делал в голове расчеты, представляя движения невидимых гаринафинов наверху. Он выкрикивал указания, которые его помощники повторяли, не жалея глоток. Расчеты оживителей заняли места у большого воздушного мешка, сдавленного костяными веслами и коромыслами…
Полдюжины длинных костяных шей одновременно изогнулись и повернулись, устремив резонаторы поющих голов в небо, направляя «Божественный глас» на пикирующих гаринафинов.
Не обращая внимания на клубящийся дым, мешавший дышать, и волны жара, опалявшего волосы, Тэра как завороженная наблюдала за танцем поющих голов.
Увлекшись этим зрелищем, она слишком поздно сообразила, что атакующие крылатые звери нацелились именно на ее кабину. Пэкьу отпрыгнула в сторону и оттащила скулящую Торьо в самый конец помещения, подальше от возможной опасности.
Тэра отчаянно переключала сигнальные рычаги, стараясь как можно точнее сообщить последнюю позицию врага.
Слишком поздно.
Гаринафин льуку завис прямо перед черепом-кабиной, крылатый демон заполнил все поле зрения Тэры. Время как будто замедлилось, когда порывы воздуха от могучих крыльев разогнали наполнявшие кабину клубы дыма, а челюсти зверя распахнулись, готовые залить все внутреннее пространство черепа огнем, испепелив две прижавшиеся друг к другу женские фигурки.
Тэра зажмурилась и крепче обняла Торьо, собственным телом прикрывая ее от огня. Едва ли это поможет, но больше ничего сделать она не могла.
– Прости, – прошептала она на ухо подруге. – Мне так жаль.
Наездник огнедышащего скакуна расхохотался и выкрикнул что-то в костяной рупор.
Неожиданно две поющие головы, расположенные по бокам от парящего гаринафина, изогнулись, словно бы образовав клешню краба. Пасти обеих голов распахнулись. Безмолвный рев, стократ более сильный, чем обычный рев саблезубого тигра, обрушился с двух сторон на гаринафина льуку.
На мгновение тот завис в воздухе, разинув от неожиданности пасть. Всадники у него на спине сидели как окаменевшие, на лицах их застыло потрясенное выражение.
Затем глаза у гаринафина закатились, из носа хлынула кровь, а крылья бессильно сложились, как если бы в них переломали все кости.
После этого – сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее – массивный зверь стал падать и умер еще до того, как коснулся грунта. Когда гора плоти врезалась в землю у ног «Семиглавого гаринафина», всадники посыпались со спины скакуна и остались лежать, похожие на безжизненных куколок, которых плетут из веточек ребятишки.
Из-под навесов из гаринафиньих шкур, где укрывались мятежники агонов и дара, послышался торжествующий клич.
Сам того не ожидая, Тово Тасарику обнаружил, что потеря первого гаринафина успокоила его и укрепила в нем решимость.
Какова бы ни была природа незримого дыхания «Семиглавого гаринафина», при помощи которого тот сбил атакующего скакуна, она следует определенным правилам. А любые правила можно изучить и обратить себе на пользу.
Тан отозвал оставшихся гаринафинов и сменил тактику. Могучее волшебство со всей очевидностью исходит из пастей арукуро токуа, и воздействие его ослабевает с увеличением дистанции. С учетом этого Тово, дабы отвлечь костяные головы в сторону, отрядил нескольких скакунов, но велел им при этом держаться на безопасном расстоянии. Тем временем остальным гаринафинам следовало прижаться к самой земле и находиться строго позади костяных зверей, чтобы напасть на их покрытые шкурами спины и хвосты, пустив в дело когти. Как только защитные покровы будут сорваны, гаринафины зальют внутренности арукуро токуа огнем, поджарив и экипаж, и механизмы.
Хотя команды мятежников проявляли немалое мужество, спасая горящие крепости, их тем не менее планомерно уничтожали одну за другой. «Многоногий волк» отчаянно взвыл, обращаясь к небу, когда его подточенные пламенем мощные шпангоуты обломились и рухнули, взметнув вверх снопы искр и языки пламени. «Когтистая акула» под натиском гаринафинов вздрогнула и разломилась, обломки костяных балок и распорок превратились в огненную преисподнюю, однако отважные мужчины и женщины не сдавались, до конца исполняя свой долг.
Тово аж закудахтал от радости. Теперь на протяжении многих грядущих столетий шаманы будут рассказывать в повествовательных танцах об Одноруком Тасарику, защитнике льуку, сумевшем одолеть магию дара. Его запомнят как воина, более великого, чем даже Тенрьо и Кудьу Роатаны.
Находясь внутри черепа-кабины, Тэра видела, что ее последняя карта бита. Три поющие головы были объяты пламенем. «Семиглавый гаринафин» был тяжело ранен и умирал.
Сколь бы оперативно ни передавала она координаты врага, как бы ни старались Сами и ее команда, накачивая поющее легкое, как бы стремительно ни перемещали Годзофин и его оживители змееподобные шеи, – ничто не помогало: гаринафины льуку были слишком проворными, слишком многочисленными.
По-прежнему прикрывая собой Торьо, Тэра с удвоенным старанием заработала рычагами. Даже если поражение неизбежно, она не сдастся.
Такова ее природа.
– Йе-хо! – крикнул Тооф в ухо Гаалу. В десятый раз? В сотый? Он уже потерял счет. Голос наездника охрип.
Га-ал и несколько оставшихся гаринафинов мятежников вытянули шеи и напряженно уставились вдаль, рассылая безмолвные призывы на запад, восток, север и юг.
Звать они начали еще много часов назад, как только было замечено войско льуку. Уводя вражеских гаринафинов в бесцельную погоню, они надеялись увидеть плоды своих просьб. А когда вернулись, истощив запасы подъемного газа, с ноющими от усилий мышцами и легкими, то возобновили неслышные призывы.
Однако ответа не было.
Впереди огромные костяные чудовища кренились и валились на землю, не в силах противостоять нападениям крылатых зверей льуку. От развалин поднимались в небо столбы черного дыма, похожие на торнадо, этот бич зимней степи. Вокруг воины-агоны издавали боевые кличи и размахивали оружием, не заботясь о собственной безопасности и стараясь отвлечь внимание налетающих гаринафинов на себя, чтобы спасти товарищей в арукуро токуа.
«Ну же!» – мысленно взывал Тооф. Он страстно молился Пэа, богу-покровителю гаринафинов. Но много ли стоит молитва человека, который обществу шаманов всегда предпочитал общество гаринафинов и гораздо больше любил песни для крылатых зверей, чем пляски в честь богов?
– Йе-хо! – снова крикнул он осипшим голосом Га-алу и другим гаринафинам.
Те опять устремили безмолвный крик в затянутое дымом безжалостное небо.
Гаринафин льуку медленно проплыл над их головами, глядя на этот немой хор холодными, лишенными зрачков глазами. Скакун и его наездники явно пришли к заключению, что это скопище рехнувшихся мятежных зверей не заслуживает даже того, чтобы добить их из милосердия. Гаринафин повернул, готовясь зайти в атаку на следующего ходячего арукуро токуа.
Тооф горько рассмеялся. Да, похоже, они все рехнулись. И в первую очередь он сам, когда предложил этот план, а пэкьу Тэра рехнулась, доверившись ему. Как мог он ожидать, что его безумная затея сработает? Битва проиграна. Все кончено.