Кен Лю – Говорящие кости (страница 129)
Она отправила их устраивать набеги на льуку по всему Укьу-Гондэ. Поскольку гаринафинов у агонов имелось немного, нападения эти не преследовали серьезных целей и были скоротечными, чтобы не спровоцировать льуку на карательные меры или не выдать, где находится новый лагерь повстанцев. Налетчики сосредоточивались на освобождении ремесленников из Дара, попавших в плен в долине Кири и обращенных затем в рабство, а также добывали как можно больше металла и шелка, которые льуку захватили в качестве трофеев у участников экспедиции адмирала Криты, а также в долине Кири.
Тэра тем временем отбирала из числа агонских воинов и шаманов тех, кто преуспел в строительстве арукуро токуа, и передавала их в подчинение Годзофину и Сами.
Адьулек, выступавшая в роли консультанта, поскольку лишь она знала, как выглядели древние чудовища конца Пятой эпохи, набросала эскизы будущих машин. Тэра скопировала для себя некоторые из них, полагая что Кунило-тика и Джиан-тика этим заинтересуются. Она непременно покажет им рисунки, если, конечно, ей суждено вновь увидеть сыновей.
Далее Годзофин и Сами переводили эти картинки в чертежи устройств, которые можно было построить из костей, сухожилий и шкур (там, где кости не хватало крепости или гибкости, для усиления использовался металл). Затем оба они возглавили команды опытных создателей арукуро токуа и ремесленников-дара, которые собрали необходимый материал, и приступили к строительству исполинских механизмов.
Проект был крайне рискованный. Никто и никогда еще (во всяком случае, хранители живой памяти степняков ничего подобного припомнить не могли) не пытался построить арукуро токуа такого масштаба. Да к тому же в процессе создания предстояло преодолеть ряд препятствий не только технического, но и культурного характера. Годзофину и Сами, представителям двух разных инженерных школ, требовалось научиться доверять друг другу. В то время как Сами опиралась на знания, собранные за века механиками и инженерами Дара, Годзофин апеллировал к опыту поколений, накопленному при работе с уникальным материалом и техниками, применимыми исключительно к арукуро токуа, с такими специфическими деталями, как суставные сочленения, колеса-ноги, паруса-крылья, зубы-передачи, позвоночники-каркасы, ребра-рельсы и так далее. Сами и Годзофин зачастую подходили к одной проблеме с двух диаметрально противоположных направлений, и понадобилось немало времени, прежде чем каждый из этих двоих научился уважать имеющиеся у другого таланты.
Огромные кучи костей, встречающиеся в этом регионе повсюду, предоставляли материал в достатке; сильные, но переменчивые ветры, равных которым не было нигде в Укьу-Гондэ, обеспечивали изобилие энергии. Казалось, сами боги избрали это место как полигон для испытаний ходячих крепостей из собранных искусственным образом костей.
Попрактиковавшись с моделями различного масштаба и опытными образцами, команда Тэры приступила наконец к строительству конструкций, способных имитировать живые существа. Но тут возникла новая загвоздка. У многих агонов зрело в душе сомнение, не будет ли кощунством воссоздавать чудовищ, сотворенных богами с целью покарать людей за гордыню. Как бы ни убеждала их Тэра в правильности своих действий, они не могли до конца поверить женщине, которая не являлась агонянкой по крови и говорила на их языке с акцентом.
Тут на помощь Тэре пришла Адьулек. Раз за разом рассказывала она о последних мгновениях жизни Таквала и демонстрировала всем духовный портрет пэкьу-вотана как доказательство расположения богов к Тэре.
– Она почитает наших богов и поклоняется им, – заявляла шаманка.
– Но ничего подобного никогда прежде не бывало! – ворчали воины.
– Когда Афир и Кикисаво отправились в путь, чтобы потребовать у богов ответа, они тоже делали много такого, чего не бывало прежде, – отвечала Адьулек. – Наши предки не знали, как пасти длинношерстный скот или как летать на гаринафинах, но мы-то всему этому научились.
Старая шаманка, некогда решительно противодействовавшая всем попыткам Тэры провести реформы, сделалась теперь ярой ее сторонницей и в конце концов все-таки сумела убедить соплеменников. Бок о бок с товарищами из Дара агоны увлеченно занялись работой.
Адьулек даже уговорила некоторых шаманов поделиться с Тэрой секретными техниками арукуро токуа, используемыми при изготовлении ритуальных предметов. Она сама первой сделала это, подавая пример остальным.
– Табу были установлены нашими героическими предками, чтобы защитить людей и почтить богов, – объявила Адьулек. – И вполне могут быть нарушены ради тех же целей.
Глядя, как рабочие суетятся у исполинских каркасов, а живые костяные звери из самых страшных видений шаманов и сказителей постепенно обретают благодаря их усилиям форму, Тэра вспоминала деловое оживление, царившее на судоверфях в Дара. По счастью, когда дозорным гаринафинам льуку случалось пролетать над местом работ, строящиеся конструкции было легко замаскировать под кучи останков, устилающих подножия многих холмов на Кладбище Костей.
Сами Фитадапу и ее целеустремленные помощники были заняты тем, что встраивали в костяных чудовищ различные хитроумные и загадочные механизмы. Когда другие рабочие спрашивали об их предназначении, Адьулек и Годзофин уверяли товарищей, что те все узнают в свое время.
Наполнившись ветром, крылья-паруса перемещались из стороны в сторону; возвратно-поступательное движение запускало гигантские мехи двойного действия, нагнетающие воздух в сделанные из костей и шкур камеры в живых скелетах. Сжатый воздух, пропускаемый через клапаны, обеспечивал регулируемое поступление энергии, достаточное даже в моменты затишья, к остальным механизмам арукуро токуа.
Инженеры Тэры (как уроженцы Дара, так и местные) превратили непредсказуемый ветер в надежного союзника.
Гигантские звери загремели и затряслись, словно бы пробуждаясь ото сна, – звук, похожий на дыхание богов, наполнил воздух: костяные рычаги, поршни, молоты, шестерни, рейки, кулачки и приводы трещали и терлись друг о друга.
С надрывным визгом огромные твари двинулись вперед; их многоугольные колеса-ноги при этом деформировались, гнулись, расширялись, сжимались и топали по твердой мерзлой земле, вздымая облака снега и пыли. Воины мятежников отступили за арукуро токуа; они размахивали оружием и кричали хором, усиливая сходство искусственных зверей с живыми созданиями. Под аккомпанемент барабанов их голоса постепенно слились в гипнотический ритм, как у шаманов во время повествовательного танца, суля кару богов возгордившимся льуку, которые дерзнули нарушить установленный в степи порядок.
Глядя на приближающихся чудовищ, льуку были в равной степени изумлены и напуганы. Умеют ли костяные звери дышать огнем? Могут ли покрывать сотни шагов одним прыжком? Никто не знал, на что они способны, и это делало их еще более страшными.
Льуку видели, как мужчины и женщины лазают внутри и снаружи ходячих скелетов, бегают по ним вверх и вниз. Целые команды управляли парусами, двигали рычаги, смазывали шарниры, убирали попавшие в передачи камни. Все эти люди словно бы участвовали в некоем священном ритуале, проводимом шаманами под стук барабанов, сопровождающих голосовые картины и повествовательные танцы. Наро и кулеки припомнили рассказываемые у костра истории о темной магии дара, – магии, сотворившей громады городов-кораблей и причинившей степи столько бед, прежде чем пэкьу Тенрьо захватил суда адмирала Криты. И невольно задались вопросом: уж не выпало ли на их долю стать свидетелями еще более страшного волшебства дара – чародейства, способного вдохнуть жизнь в мертвые кости?
Тово видел, что зрелище гигантских арукуро токуа, принявших облик чудовищ из древних легенд, ошеломило его воинов. Их боевой дух таял на глазах.
Однако у него имелись и другие бойцы, на которых он мог рассчитывать. Стараясь заглушить собственное беспокойство и нарастающий в душе страх, тан взмахнул сигнальным копьем и, придав голосу всю решимость, на какую только был способен, выкрикнул:
– Приготовить огневой скот!
Командный тон мигом пробудил дисциплину, привитую каждому льуку стараниями Тенрьо и Кудьу. Даже насмерть перепуганные, воины подчинились без колебаний, исполнив приказ, продиктованный сигнальным копьем пэкьу. Они раздались вправо и влево, оставив в центре строя широкий проем.
За воинами, в дальнем конце открытого пространства, находилось насчитывающее восемьсот голов стадо длинношерстных буйволов. Ноги животных были закованы в браслеты с торчащими оттуда волчьими клыками и заостренными фрагментами костей; к рогам быков приделали каменные лезвия, а к хвостам примотали пучки пропитанного жиром мха.
За спиной у Тово зарокотали боевые барабаны. По мере того как дробь звучала все быстрее и громче, воины-льуку собирались с духом. Они начали кричать и стучать оружием, стараясь заглушить пение мятежников. Когда бой барабанов перерос в один неумолчный рев, Тово метнул сигнальное копье, увенчанное хвостом рыжей лисицы.
Стоявшие за стадом наро поднесли факелы к пучкам мха на хвостах у буйволов. Вскоре густой и едкий дым окутал стадо.