Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 9)

– Сожалею, – проговорил Джон. – Человек ты, кажется, хороший.

Том вышел, ничего не ответив. Он был подавлен. Слишком быстро он поверил в удачу: в том, что ему отказали, не было ничего необычного. Но его так взволновала возможность снова работать на строительстве собора! Теперь, должно быть, ему придется строить унылые крепостные стены или уродливый дом какому-нибудь ремесленнику.

Идя обратно через двор к поджидавшим его Агнес и Марте, Том распрямил плечи. Он никогда не показывал ей, что огорчен. Том всегда делал вид, будто все в порядке, он все предусмотрел, и нет ничего страшного в том, что не оказалось работы здесь, потому что в другом городе она обязательно найдется. Он знал: если Агнес заметит, как он огорчен, то непременно заставит его найти здесь заработок, чтобы наконец обжиться на одном месте, а этого он не хотел, пока не сыщется город, где собираются строить собор.

– Для меня здесь нет работы, – сказал он. – Пойдем дальше.

Вид у нее был унылый.

– Сам подумай, на строительстве собора и дворца можно найти место еще для одного каменщика.

– Оба здания почти закончены, – объяснил Том. – Людей у них больше, чем требуется.

Семейство Тома прошло по подъемному мосту и вновь оказалось на запруженных народом улицах. Они вошли в Солсбери через восточные ворота, а покинуть его намеревались через западные, ибо именно в этом направлении находился Шефтсбери. Том повернул направо, на улицы, где они еще не бывали.

И вдруг остановился перед каменным домом, нуждавшимся в основательном ремонте. Когда его строили, должно быть, использовали слишком слабый раствор, и теперь он крошился и осыпался. Мороз, проникая через дыры, разрушал каменную кладку. Если в таком состоянии оставить дом еще на одну зиму, к весне разрушения могут быть очень серьезными. Том решил сказать об этом хозяину.

Вход в дом располагался в широкой арке. Деревянная дверь была распахнута, а прямо у входа сидел ремесленник, с молотком в правой и резцом в левой руке. Он вырезал замысловатый орнамент на деревянном седле, надетом на стоящую перед ним скамейку. В глубине Том разглядел деревянные и кожаные заготовки и мальчика с метлой.

– Добрый день, мастер, – заговорил Том.

Седельщик оценивающе посмотрел на него и, очевидно, решив, что Том относится к той категории людей, которые, если понадобится, сами сделают седло, сухо кивнул.

– Я строитель, – продолжал Том. – Вижу, тебе нужна моя помощь.

– Это почему?

– Раствор крошится, камни потрескались, твой дом может не простоять следующую зиму.

Седельщик покачал головой.

– В этом городе полно каменщиков. С какой стати я стану нанимать незнакомца?

– Ну что ж. – Том повернул прочь. – Бог с тобой.

– Со мной, ну конечно, – пробурчал седельщик.

– Чурбан неотесанный, – ворчала Агнес, шагая рядом с Томом.

Улица привела их к рынку. Здесь, на небольшой грязной площади, крестьяне из окрестных сел выменивали скромные излишки продуктов – мясо или муку, молоко или яйца – на товары ремесленников и купцов: кувшины, лемеха, веревки, соль. Обычно рынок представлял собой довольно шумное и пестрое зрелище: добропорядочные торговцы, крикливые лавочники, дешевые лакомства для ребятишек, песни менестрелей или выступления акробатов, потаскухи, калека-солдат с россказнями о пустынях Востока и неистовых ордах сарацинов. Те, кто сделал выгодные покупки, редко могли устоять перед искушением спустить последние деньги на стаканчик крепкого пива, так что к полудню шум заметно усиливался. Некоторые проигрывались в кости и затевали потасовки. Но сегодня, в холодный дождливый день, когда излишки урожая уже были распроданы, рынок не был таким шумным. Промокшие крестьяне без лишних слов покупали у озябших лавочников необходимые товары, и каждый желал поскорее вернуться домой, к жаркому очагу.

Том и его семья пробирались сквозь угрюмую толпу, не обращая внимания на монотонные призывы колбасников и точильщиков. Они прошли уже через весь рынок, когда Том увидел свою свинью.

Он так удивился, что поначалу не поверил своим глазам.

– Том, смотри! – зашипела Агнес, и он понял, что она тоже узнала свинью.

Сомнений быть не могло: он знал свинью не хуже собственных детей. И теперь ее тащил красномордый пузатый детина, который явно мог есть столько мяса, сколько хотел, и даже больше. Должно быть, мясник. Том и Агнес так и застыли на месте, уставившись на него, и, поскольку они стояли прямо на дороге, он просто не мог их не заметить.

– Ну, чего вам? – нетерпеливо сказал толстяк, несколько обескураженный их удивленными взглядами.

– Это наша свинья, – первой опомнилась Агнес.

– Да-да. Именно так, – спокойно подтвердил Том.

На мгновение глаза мясника воровато забегали, и Тому стало ясно, что он знал, что свинья краденая.

– Я только что заплатил за нее пятьдесят пенсов, и теперь она моя!

– Ты заплатил так дешево потому, что свинья ворованная. У кого ты ее купил?

– У крестьянина.

– Ты его знаешь?

– Н-нет. Слушайте, я городской мясник и не могу заставлять каждого, кто продает мне корову или свинью, приводить с собой двенадцать свидетелей, чтобы те подтвердили, что скотина принадлежит ему.

Мясник попытался было обойти их, но Том схватил его за руку. Тот начал было злиться, но затем прикинул, что, если ввяжется в драку, свинью придется выпустить, а кто-нибудь из членов семьи Тома ее подхватит, и тогда уже ему придется доказывать свое право собственности. Поэтому, подавив в себе гнев, он сказал:

– Вы меня обвиняете? Что ж, пойдем к шерифу.

Том быстро смекнул, что доказательств у него нет, и отпустил мясника.

– Как он выглядит, тот человек, что продал тебе мою свинью?

– Как все, – уклончиво ответил толстяк.

– Он чем-нибудь прикрывал рот?

– Теперь припоминаю. Кажется, да.

– Это разбойник, скрывающий свои отрезанные губы, – с горечью проговорил Том. – Об этом, как видно, ты не подумал.

– Вон дождь-то как хлещет! – возразил мясник. – Все кутаются, как могут.

– Ты мне скажи, ты давно его видел?

– Да вот только что.

– И куда он направился?

– Наверное, выпить.

– Спустить мои денежки, – мрачно сказал Том. – Давай, ступай себе. Когда-нибудь и тебя ограбят, вот тогда ты пожалеешь, что находятся люди, которые покупают ворованное.

Мясник, зло глядя на Тома, колебался, словно хотел возразить, но, передумав, пошел своей дорогой.

– Ты почему его отпустил?! – заговорила Агнес.

– Потому что его знают все, а меня никто. Начни я драться, меня бы еще и осудили. Что, на заднице у свиньи написано мое имя? Кто скажет, чья это свинья?

– Но все наши сбережения…

– Мы еще можем вернуть наши деньги. Заткнись и дай мне подумать, – потерял терпение Том. Ссора с мясником разозлила его, и теперь он выплеснул свое раздражение на Агнес. – Где-то в этом городе сидит человек с отрезанными губами и пятьюдесятью серебряными монетами в кармане. Единственное, что нам осталось, – найти его и отобрать деньги.

– Правильно, – решительно согласилась Агнес.

– Возвращайся той же дорогой к собору, а я подойду с другой стороны. Затем мы вернемся по соседней улице и так далее. Возможно, он где-то выпивает. Увидишь – пошли за мной Марту, а сама не упускай его из виду. Альфред будет со мной. Постарайся, чтобы разбойник тебя не заметил.

– Не волнуйся, – мрачно сказала Агнес. – Мне нужны эти деньги, чтобы кормить детей.

Том взял ее за руку и улыбнулся:

– Ты просто львица, Агнес.

Она посмотрела ему в глаза, неожиданно поднялась на цыпочки и поцеловала в губы, быстро, но крепко. Потом повернулась и, держа за руку Марту, пошла через базарную площадь. Том озабоченным взглядом проводил свою бесстрашную жену и вместе с Альфредом двинулся в противоположном направлении.

Похоже, вор чувствовал себя в полной безопасности. Потому что, когда украл свинью, Том направлялся в Винчестер, а разбойник отправился в другую сторону, в Солсбери. Но Том изменил свои планы после того, как Эллен рассказала ему, что в Солсбери перестраивают собор, и неожиданно их дорожки пересеклись. Однако вор продолжал думать, что больше никогда не увидит Тома, и это давало последнему возможность захватить его врасплох.

Том медленно брел по грязной улице, словно ненароком заглядывая в открытые двери. Он старался не обращать на себя внимание окружающих, так как вся эта затея могла кончиться жестокой потасовкой, и ему не хотелось, чтобы люди запомнили высокого каменщика, высматривавшего что-то в их городе. Большинство домов представляли собой лачуги из дерева, глины и соломы, с очагом посередине и убогой обстановкой. В пивной это были бочка и несколько скамеек, у публичной девки – кровать за занавеской, а там, где шла игра в кости, – большой стол со скамьями.

Какая-то девица с красными намалеванными губами продемонстрировала ему свои голые груди. Том покачал головой и поспешил прочь. По правде сказать, втайне ему хотелось сделать это с незнакомой женщиной, среди бела дня, за деньги, но ни разу в жизни он этого не испробовал.

Он снова подумал об Эллен. В ней тоже чувствовалось что-то влекущее. Она была очень привлекательна, но эти глубоко посаженные, взыскующие глаза пугали. Приглашение уличной девки немного смутило Тома, но чары Эллен еще не стерлись в его памяти, и внезапно он испытал дурацкое желание умчаться в лес, найти ее и подмять.

До собора он добрался, так и не встретив вора. Мастера стучали молотками, прибивая свинцовые листы к деревянному каркасу крыши над центральной частью здания. Крыть крыши боковых нефов еще не начали, и можно было разглядеть опорные полуарки, которые соединяли наружную стену со стеной главного нефа. Он указал на них Альфреду.