Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 43)

Был полдень. Том рассудил, что Уильям Хамлей уже далеко, и решил остановиться передохнуть. Из еды, кроме сушеной оленины, у них ничего не осталось. Правда, в то утро, когда на одном хуторе они попросили хлеба, крестьянка дала им немного пива в большой деревянной бутыли без пробки, разрешив взять бутыль с собой. Половину пива Эллен припасла к обеду.

Том уселся на краю большущего пня. Рядом пристроилась Эллен. Сделав хороший глоток пива, она передала бутылку Тому.

– А мяса хочешь?

Он покачал головой и стал пить. Том легко мог бы выпить все до последней капли, но оставил немного детям.

– Прибереги мясо, – сказал он Эллен. – Может, в замке нас покормят.

Альфред поднес ко рту бутылку и мигом ее осушил.

Увидя это, Джек упал духом, а Марта расплакалась. Альфред же глупо осклабился.

Эллен посмотрела на Тома. Немного помолчав, она сказала:

– Не следует допускать, чтобы такие поступки оставались для Альфреда безнаказанными.

– Но ведь он большой, – пожал плечами Том, – ему и надо больше.

– Ему всегда достается львиная доля. А малыши тоже должны что-то получать.

– Вмешиваться в детские ссоры – только время тратить, – отмахнулся Том.

В голосе Эллен зазвенели металлические нотки:

– Ты хочешь сказать, что Альфред может как угодно издеваться над детьми, а тебе до этого и дела нет?

– Он не издевается над ними. Дети всегда ссорятся.

Она озадаченно покачала головой.

– Я не понимаю. Ты добрый и внимательный человек. И только там, где дело касается Альфреда, просто слепец.

Том чувствовал, что она преувеличивает, но не желая расстраивать ее, сказал:

– В таком случае дай малышам мяса.

Эллен развязала мешок. Все еще сердясь, она отрезала по кусочку сушеной оленины для Марты и Джека. Альфред тоже протянул руку, но Эллен даже не взглянула на него. Том подумал, что ей все же следовало бы дать и ему кусочек – ничего страшного Альфред не сделал. Просто Эллен его не понимает. Он большой парень, с гордостью размышлял Том, и аппетит у него волчий. Ну вспыльчив немного, но если это грех, то он ведь свойствен доброй половине подростков.

Они немного отдохнули и снова двинулись в путь. Джек и Марта побежали вперед, все еще пережевывая жесткое, как подошва, мясо. Несмотря на разницу в возрасте – Марте было семь, а Джеку, должно быть, одиннадцать или двенадцать, – дети здорово подружились. Марта находила Джека чрезвычайно привлекательным, а Джек радовался совершенно новой для него возможности играть с другим ребенком. Жаль только, что он не нравился Альфреду. Это удивляло Тома: он-то надеялся, что Джек, еще совсем мальчишка, будет слушаться Альфреда, однако этого не случилось. Да, Альфред был сильнее, зато маленький Джек умнее.

Но большого значения Том этому не придавал. Какие проблемы у мальчишек! Его голова забита другими вещами, ему недосуг тревожиться еще и из-за этого. Порой он вообще переставал надеяться, что ему когда-нибудь удастся получить работу. Так можно день за днем шататься по дорогам, пока один за другим они все не перемрут: однажды морозным утром они обнаружат замерзшее безжизненное тело кого-то из детей, остальные тоже ослабнут и не смогут перебороть лихорадку, Эллен изнасилует и убьет какой-нибудь проезжий головорез вроде Уильяма Хамлея, а Том совсем исхудает, в один прекрасный день не сможет подняться и останется лежать среди леса, пока сознание не его покинет.

Эллен, конечно, бросит его прежде, чем все это случится. Она вернется в свою пещеру, где осталась кадушка с яблоками и мешок орехов, которых хватит на двоих, чтобы дотянуть до весны… Но если она уйдет, его сердце не выдержит.

Он подумал о своем младенце. Монахи назвали его Джонатаном. Тому нравилось это имя. Монах, угостивший их сыром, сказал, что оно означает Дар Божий. Том представил себе маленького Джонатана таким, каким он родился: розовым, лысеньким, все тело в складочках. Он ведь теперь совсем другой, ведь для новорожденного неделя – большой срок. Должно быть, подрос, и глазищи стали огромными. Научился уже реагировать на окружающий мир: вздрагивает от громких звуков и успокаивается, когда ему поют колыбельную. А чтобы отрыгнуть, выпячивает губки. Монахам-то, поди, невдомек, что это, и они принимают эту гримасу за улыбку.

Том надеялся, что они хорошо заботятся о малыше. Судя по монаху, что вез сыр, люди они добрые и умелые. Да что там говорить, они смогут лучше ухаживать за малышом, чем Том, у которого ни дома, ни пенса за душой. «Если когда-нибудь мне доверят большое строительство и я буду зарабатывать по четыре шиллинга в неделю плюс питание, я непременно пожертвую деньги этому монастырю», – подумал он.

Они вынырнули из леса, и вскоре впереди показался графский замок.

Том воспрянул духом, но заставил себя умерить энтузиазм: позади были месяцы разочарований, и теперь он точно знал, что чем больше надежд питаешь, тем больнее переживать отказ.

По дороге, что пролегла через голые поля, они подошли к замку. Марта и Джек наткнулись на подбитую птицу, взрослые тоже остановились посмотреть. Это был воробышек, такой маленький, что они запросто могли его и не заметить. Когда Марта над ним наклонилась, он метнулся в сторону, не в силах взлететь. Марта поймала и подняла его, бережно держа это крошечное создание в своих сложенных лодочкой ладошках.

– Дрожит! – прошептала она. – Я чувствую, как он дрожит. Испугался, должно быть.

Птичка перестала вырываться и спокойно сидела в руках Марты, уставившись своими блестящими глазками на окружавших ее людей.

– Похоже, у нее сломано крыло, – предположил Джек.

– Дай-ка посмотреть, – сказал Альфред и взял воробья из ручек сестры.

– Мы могли бы ухаживать за ним, – пролепетала Марта. – Может, он еще поправится.

– Не поправится, – отрезал Альфред и быстрым движением своих больших рук свернул птице шею.

– О Боже! – воскликнула Эллен.

Марта заплакала. Уже во второй раз за этот день.

Альфред рассмеялся и бросил воробья на землю.

Джек подхватил его.

– Мертвый! – вздохнул он.

– Да что с тобой, Альфред? – взорвалась Эллен.

– С ним все в порядке, – вмешался Том. – Все равно птица была обречена.

Он двинулся дальше, остальные последовали за ним. Эллен опять рассердилась на Альфреда, и это вывело Тома из себя. Ну стоит ли нервничать из-за воробья? Том помнил, что значит быть четырнадцатилетним мальчишкой с телом мужчины: все на свете раздражает. Эллен говорит: «Там, где дело касается Альфреда, ты просто слепец». Нет, она не понимает.

Деревянный мост, перекинутый через ров к воротам замка, был ветхим и ненадежным, однако, возможно, этого и хотел граф, ибо для нападающих мост служит проходом, и чем скорее он рухнет, тем целее будет замок. На земляных насыпях на равных расстояниях стояли каменные башни, а сразу за мостом возвышались две надвратные башни, соединенные между собой галереей. «Каменных работ более чем достаточно, – подумал Том, – не то что все эти замки, построенные из глины и дерева. Завтра я мог бы уже работать». Он вспомнил, как лежит в руке хороший инструмент, когда он обрабатывает поверхность каменного блока и шлифует его лицевую сторону, как пересыхает от пыли в горле. «Завтра вечером, может быть, я наемся до отвала – едой, которую заработаю, а не выпрошу».

Подойдя ближе, Том наметанным глазом заметил, что бойницы надвратных башен пришли в негодность. В некоторых местах камни вывалились, оставив парапет без защиты. Да и в арке ворот многие блоки едва держались.

При входе в замок стояли двое часовых, очень настороженных с виду. Один из них спросил Тома, чем тот занимается.

– Я каменщик, надеюсь получить работу на графской каменоломне.

– Поищи управляющего графа, – подсказал часовой. – Его зовут Мэттью. Скорее всего, ты найдешь его в большом зале.

– Спасибо, – кивнул Том. – А каков он из себя?

Часовой ухмыльнулся, бросив взгляд на своего напарника.

– Ни мужик, ни баба, – и оба засмеялись.

Том вошел в ворота, за ним Эллен и дети. Внутренние постройки были, главным образом, деревянные, хотя некоторые стояли на каменных основаниях, а одно здание было целиком каменным – очевидно, часовня. Проходя по двору, Том обратил внимание на то, что стоящие вдоль рва башни нуждаются в ремонте, бойницы повреждены. Они пересекли еще один ров и остановились у вторых ворот, что преграждали вход на верхний остров. Том сказал стражнику, что ищет управляющего Мэттью. Когда они подошли к квадратному каменному дому, то увидели дверь, которая, по всей вероятности, вела в подземелье. Наверх же вела деревянная лестница.

Поднявшись по лестнице, они вошли в зал и сразу увидели и графа, и его управляющего. О том, кто они, Том догадался по одеждам. Граф Бартоломео был одет в вышитую по краям длинную тунику с широкими манжетами на рукавах. На Мэттью была короткая туника того же покроя, что и на Томе, но из более тонкой материи, а на голове красовалась маленькая круглая шапочка. Граф сидел у очага, рядом стоял управляющий. Том приблизился и остановился на почтительном расстоянии, ожидая, когда его заметят. Граф Бартоломео был высоким человеком лет пятидесяти, с седыми волосами и бледным, худым лицом, жестким и высокомерным. Управляющий выглядел моложе. При виде его женоподобной фигуры Том невольно вспомнил брошенные стражником слова.

В зале находились еще несколько человек, но ни один не обратил внимания на Тома. Он ждал со страхом и надеждой. Беседе графа с управляющим, казалось, не будет конца. Наконец она завершилась, и, поклонившись, управляющий повернулся. Том сделал шаг вперед и с замирающим сердцем спросил: