Кен Фоллетт – Столпы Земли (страница 39)

Некоторых Уильям знал: вот Жильбер Кэтфейс, старый вояка со старомодной бородой и длиннющими бакенбардами, еще крепкий, хотя ему было уже за сорок; вот Ральф из Лайма, любитель принарядиться, одетый сегодня в голубой плащ с красной шелковой подкладкой; вот Джек Фитц Гильом, уже рыцарь, хотя едва ли старше Уильяма, и некоторые другие, чьи лица казались знакомыми. Уильям кивнул им, но на это не обратили внимания – его знали, но он был слишком молод, чтобы относиться к нему всерьез.

Он стал оглядывать зал и увидел Алину.

Сегодня она выглядела иначе. Вчера в соборе на ней была одежда из шелковых, шерстяных и льняных тканей, ее украшали кольца и ленты, на ногах – остроносые ботиночки. Сегодня она – в короткой тунике, какие обычно носят крестьянки или дети, а на ногах нет даже сандалий. Алина сидела на скамье, сосредоточившись над игральной доской, на которой лежали разноцветные фишки. Приподняв тунику, она положила ногу на ногу, открыв колени, и, нахмурившись, сморщила носик. Вчера Алина была ужасно важная, сегодня превратилась в беззащитного ребенка, и Уильям находил ее еще более привлекательной. Неожиданно он почувствовал себя уязвленным, что это дитя смогло причинить ему столько неприятностей, и он мучительно искал возможность продемонстрировать ей свое превосходство. Это было чувство, похожее на страсть.

Она играла с юношей года на три моложе ее. Он никак не мог усидеть на месте, не испытывая энтузиазма от своего занятия. Уильям заметил у игравших семейное сходство. Действительно, мальчишка был похож на Алину, какую с детства помнил Уильям, с курносым носом и коротко остриженными волосами. Кажется, это ее младший брат Ричард, графский наследник.

Уильям подошел ближе. Ричард мельком взглянул на него и снова уставился на доску. Алина вся погрузилась в игру. Доска, за которой они играли, по форме напоминала крест и была разделена на квадраты разных цветов. На ней стояли фишки из слоновой кости, черные и белые. Похожа на разновидность игры в «девять камешков» и, возможно, привезена из Нормандии отцом в подарок детям. Но Уильяма интересовала только Алина. Когда она склонилась над доской, ворот ее туники оттопырился, и он увидел ее груди. Они оказались именно такими, какими он их себе представлял. У него пересохло во рту.

Ричард сделал ход.

– Нет, – сказала Алина, – так нельзя.

– Почему нельзя? – разозлился мальчишка.

– Потому что не по правилам, глупый.

– А мне наплевать на правила! – капризно заявил Ричард.

– Ты обязан их соблюдать! – вспыхнула Алина.

– Почему это?

– Потому!

– А я не хочу, – сказал он и смахнул доску на пол. Фишки полетели в разные стороны.

Рванувшись с быстротой молнии, Алина влепила ему пощечину. Он вскрикнул. Его гордость была уязвлена столь же сильно, сколь жарко горела щека.

– Ты… – Он подбирал слова. – Ты чертова потаскуха! – заорал он и, повернувшись, бросился прочь, но не успел пробежать и трех шагов, как врезался в Уильяма.

Тот одной рукой подхватил его и приподнял.

– Смотри, чтобы священник не услышал, какими словами ты называешь свою сестру.

– Больно! – завизжал извивающийся Ричард. – Отпусти!

Уильям еще некоторое время подержал его на весу. Ричард перестал сопротивляться и расплакался. Уильям опустил его на пол, и он убежал, обливаясь слезами.

Алина, широко раскрыв глаза, смотрела на Уильяма – игра забыта, брови от удивления поползли вверх.

– Почему ты здесь? – Ее голос прозвучал тихо и ровно, голос умудренного жизнью человека.

Уильям уселся на скамью, чувствуя удовлетворение оттого, что так по-хозяйски разделался с Ричардом.

– Пришел повидать тебя, – сказал он.

Ее лицо выражало недоверие.

– Зачем?

Уильям устроился так, чтобы можно было наблюдать за лестницей. Он увидел спускавшегося в зал человека лет сорока, одетого как старший слуга – круглая шапочка, короткая туника из дорогой ткани. Слуга сделал кому-то знак рукой, и рыцарь, а за ним воин пошли наверх. Уильям снова взглянул на Алину:

– Хочу поговорить с тобой.

– О чем?

– О нас с тобой. – Через ее плечо он увидел, что слуга приближается к ним. В походке этого мужчины было что-то женское. В одной руке он держал конической формы кусок сахара грязно-коричневого цвета, в другой – скрученный корень, похожий на имбирь. Без сомнения, это был управляющий, который взял драгоценные приправы, хранившиеся в графских покоях в запертом на замок шкафу, и теперь нес их повару: сахар, чтобы, по всей вероятности, подсластить пирог из диких яблок, и имбирь, чтобы придать аромат миногам.

Алина проследила за взглядом Уильяма.

– А, Мэттью, привет.

Управляющий улыбнулся и отколол для нее кусочек сахара. Уильям увидел, что Мэттью обожает свою госпожу. Должно быть, что-то в ее поведении насторожило управляющего, улыбка исчезла, он нахмурил брови и мягко спросил:

– Все в порядке?

– Да, благодарю.

Мэттью взглянул на Уильяма, и на его лице отразилось удивление.

– Молодой Уильям Хамлей, не так ли?

Уильям смутился оттого, что слуга его узнал, но иначе и быть не могло.

– Прибереги свой сахар детям, – проворчал он, хотя сахара ему никто и не предлагал. – Это не для меня.

– Хорошо, господин. – Взгляд Мэттью говорил, что он не собирался связываться с сынком из местных дворян. Он повернулся к Алине: – Твой отец привез чудесного шелка. Потом покажу.

– Спасибо, – кивнула она.

Мэттью ушел.

– Женоподобный дурак, – зло сказал Уильям.

– Почему ты с ним так груб?

– Я не позволяю слугам называть меня «молодой Уильям». – Он с досадой понял, что выбрал не лучшее начало беседы с дамой, которую намеревался уговорить стать его женой. Надо быть обаятельным. Улыбнувшись, он добавил: – Если бы ты была моей женой, слуги называли бы тебя «леди».

– Ты пришел сюда, чтобы говорить о женитьбе? – спросила Алина, и Уильям заметил, что в ее голосе прозвучало недоверие.

– Ты ведь меня совсем не знаешь, – возразил он, повысив голос и с отчаянием сознавая, что не может спокойно вести беседу. Ведь он собирался немножко поболтать, а уж затем приступить к главному, но она оказалась столь пряма и откровенна, что он был вынужден сразу выложить причину своего прихода. – У тебя сложилось неверное представление обо мне. Уж не знаю, чем я так не угодил во время нашей прошлой встречи, за что ты меня невзлюбила, но, какие бы ни были причины, твои выводы слишком поспешны.

Глядя в сторону, Алина обдумывала свой ответ. Уильям увидел, как позади нее в зале показались спустившиеся из графских покоев рыцарь с воином и с озадаченным видом поспешили к выходу. Через минуту вниз сошел одетый в церковные одежды человек – очевидно, секретарь графа – и кого-то поманил. Два рыцаря, поднявшись, пошли наверх. Одним из них был Ральф из Лайма, полыхавший алой подкладкой своего плаща, другим – человек постарше, лысый. Стало ясно, что ожидавшие в зале приглашены на аудиенцию к графу. Но зачем?

– И это теперь? – говорила Алина. Она старалась сдержать себя. Возможно, ее переполнял гнев, но у Уильяма возникло мерзкое ощущение, что ей просто смешно. – После всех этих неприятностей, и злобы, и скандала, когда наконец все стало успокаиваться, ты говоришь, что я совершила ошибку?

Уильям понял, что надеяться не на что.

– Успокаиваться?! Да все только об этом и говорят, моя мать все еще в бешенстве, а, появляясь на людях, втягивает голову в плечи! – яростно закричал он. – Для нас все осталось по-прежнему.

– Может, хватит о репутации семьи?

В ее голосе прозвучала угроза, но Уильям не придал этому значения. Он вдруг понял, зачем граф вызвал всех этих людей: рассылает гонцов с посланиями.

– О репутации семьи? – рассеянно переспросил он. – А, да.

– Я знаю, мне следовало подумать и о репутации, и о семейных связях, и о прочих вещах, – сказала Алина. – Но это не главное, когда речь идет о замужестве. – На мгновение она задумалась, затем решилась. – Может, стоит рассказать тебе о моей матери. Она ненавидела отца. Он вовсе не плохой человек, более того – он великий человек, и я люблю его, но он ужасно черствый и требовательный и никогда не понимал маму. По натуре она была веселой и беззаботной, любила смеяться, болтать, слушать музыку, а он сделал ее несчастной. – Уильяму показалось, что на глаза у нее навернулись слезы, но мысли его были заняты графскими посланцами. – Поэтому она и умерла – именно потому, что он не позволил бы ей быть счастливой. Я это знаю. И отец тоже знает. И он обещал, что никогда не выдаст меня замуж за нелюбимого человека. Теперь понимаешь?

«Эти послания – приказы, – размышлял Уильям. – Приказы дружкам и союзникам графа быть готовыми к битве. А гонцы – доказательство того, что моя догадка верна».

Пристальный взгляд Алины заставил его встрепенуться.

– Замуж за нелюбимого человека? – повторил он ее последние слова. – Но разве я совсем тебе не нравлюсь?

В ее глазах вспыхнул гнев.

– Да ты не слушал меня! – возмущенно воскликнула она. – Ты такой эгоист, что и на минуту не способен проникнуться сочувствием к другому. Что ты делал, когда пришел сюда в прошлый раз? Ты только и болтал о собственной персоне и даже не задал мне ни единого вопроса!

Она перешла на крик, а когда остановилась, Уильям заметил, что собравшиеся в зале прекратили разговоры и уставились на них. Он почувствовал себя неловко.

– Не так громко, – произнес он.