Кен Фоллетт – Гибель гигантов (страница 87)

Священника всегда встречала на станции машина графа. Его везли в Ти-Гуин, где угощали хересом с бисквитами. Если графиня была дома, она вместе с ним шла в библиотеку и заходила за несколько секунд до него — так ей не приходилось долго ждать в одном помещении с чернью.

И сегодня, через несколько минут после того как большие часы на стене в читальном зале пробили одиннадцать, она вошла в библиотеку в белой меховой шубке и шляпке — стоял февраль, и было холодно. Левка содрогнулся: видя ее, он всегда снова чувствовал тот всепоглощающий ужас шестилетнего мальчика, у которого на глазах казнили отца.

Следом за ней вошел священник в белом одеянии. В этот день впервые он явился в сопровождении другого человека в рясе — и Левка с ужасом узнал своего прежнего подельника Спирю.

Пока священник резал пять хлебов и смешивал воду с вином, Левка лихорадочно думал. Может ли такое быть, чтобы Спиря обратился к Богу и исправился? Или его одежда священника — лишь новый способ воровать и обманывать?

Началась главная часть литургии. «Аминь!» — отозвался священнику хор, созданный несколькими прихожанами из числа глубоко верующих (создание этого хора сердечно обрадовало соседей-валлийцев). Левка крестился, когда крестились остальные, но мысли его крутились вокруг Спири. Если бы тот вздумал выболтать правду и разрушить Левкины планы, это было бы вполне в стиле попов. Прощайте тогда карты, прощай билет до Америки и мечта вытащить туда Григория…

Левка вспомнил последний день на «Архангеле Гаврииле», когда он пригрозил Спире выбросить его за борт, едва тот спросил, что бы Левка делал, если бы Спиря его обманул. Теперь он вполне мог это припомнить. Левка пожалел, что тогда не сдержался.

Всю службу он смотрел на Спирю, пытаясь по лицу определить, чего от него ждать. Когда он подошел причаститься, то попытался поймать взгляд недавнего приятеля, но Спиря не подал вида, что узнал его: он как будто был всецело поглощен службой.

Потом священник и его служка уехал вместе с графиней на машине, и около тридцати прихожан последовали за ними пешком. Левка подумал, что, может, Спиря заговорит с ним в Ти-Гуине, и со страхом попытался себе представить, что он скажет. Сделает вид, что никогда не занимался с Левкой карточным жульничеством? Или все расскажет шахтерам и направит их гнев на Левку? Или потребует денег за молчание?

Искушение бежать из города немедленно было велико. Поезда на Кардифф шли каждый час или два. Было бы у него побольше денег — он бы сделал ноги не раздумывая. Но ему не хватало на билет, поэтому он брел по дороге, ведущей на холм к особняку графа, за бесплатным обедом.

Их кормили в помещениях для прислуги, на нижнем этаже. Кормили сытно: тушеная баранина и вволю хлеба, да эль, чтобы все это запить. К ним приходила Нина, русская служанка графини, женщина средних лет, которая была за переводчика. Левка ходил у нее в любимчиках, и она всегда следила, чтобы ему перепадала лишняя кружка эля.

Священник ел вместе с графиней, но Спиря вошел в столовую для слуг и сел рядом с Левкой. Левка изобразил самую обаятельную дружескую улыбку.

— Мой старый друг, какой сюрприз! — сказал он по-русски.

Но Спиря не клюнул.

— Скажи-ка мне, ты по-прежнему играешь в карты? — спросил он.

— Если ты будешь об этом помалкивать, я тоже никому ничего не скажу, — тихо произнес Левка, все так же улыбаясь. — Справедливо?

— Мы поговорим об этом после обеда.

У Левки упало сердце. Чем, интересно, кончится этот разговор — проповедью или шантажом?

Когда после обеда Спиря пошел к черному ходу, Левка двинулся за ним. Ничего не говоря Спиря повел его к белой беседке-ротонде, напоминающей греческий храм в миниатюре. Если бы к ним кто-то направился, они заметили бы его издали. Шел дождь, и по мраморным колоннам стекали крошечные ручейки. Левка стряхнул с кепки воду и снова надел.

— Ты помнишь наш разговор на корабле, когда я спросил тебя, что ты будешь делать, если я не отдам тебе твою долю? — произнес Спиря.

Левка тогда едва не вытолкнул Спирю за ограждение, держал его над морем и угрожал свернуть шею и бросить за борт.

— Нет, не помню, — солгал он.

— Не имеет значения, — сказал Спиря. — Я просто хотел сказать, что прощаю тебя.

«Значит, будет проповедь», — подумал Левка с облегчением.

— То, что мы делали — грех, — продолжал Спиря, — я покаялся и получил отпущение.

— Тогда я не буду звать твоего попа сыграть со мной.

— Не шути так.

Левке захотелось схватить Спирю за горло, как тогда на корабле, но похоже, его теперь было не запугать. Как ни странно, ряса сделала его мужчиной.

— Я должен открыть глаза на твои преступления тем, кого ты ограбил.

— Они тебе спасибо не скажут. Могут отомстить не только мне, но и тебе.

— Я в своих грехах покаялся.

Левка покачал головой.

— Большинство тех, кого мы облапошили, — бедные евреи. Для них проповедь веры в Христа — чуть ли не преступление. Они могут забить тебя до смерти, а в подряснике — с особым удовольствием.

Мальчишеское лицо Спири на миг исказила злоба, но он тут же улыбнулся.

— Я больше беспокоюсь за тебя. Мне бы не хотелось подвергать тебя опасности.

Когда Левка слышал даже завуалированную угрозу, он понимал, что это угроза.

— Что ты собираешься делать?

— Вопрос в том, что собираешься делать ты.

— Если я перестану играть, ты будешь молчать?

— Если ты признаешь свою вину, чистосердечно раскаешься и прекратишь грешить — Господь простит тебя, а значит, и я не буду предавать тебя наказанию.

«А потом уберешься», — подумал Левка.

— Хорошо, я согласен, — сказал он. И тут же понял, что сделал это слишком быстро. И последовавшие слова Спири показали, что его не так-то просто одурачить.

— Я проверю, — сказал он. — И если узнаю, что ты нарушил обещание, я расскажу твоим жертвам о твоих проступках.

— И они меня убьют. Хорошо придумано!

— Насколько я понимаю, в создавшейся ситуации это было бы наилучшим выходом. И мой духовный наставник со мной согласен. Так что решай.

— У меня нет выбора.

— Благослови тебя Господь.

И Левка ушел. Он вышел за ворота Ти-Гуина и направился под дождем к Эйбрауэну, кипя от ярости. Как это похоже на попов: подумал он, лишить человека единственной возможности исправиться! Сам Спиря теперь живет на всем готовом, ему обеспечена еда, одежда и крыша над головой — благодаря церкви и бедным прихожанам, которые отдают попам последнее… Спиря теперь всю жизнь ничего не будет делать, только служить свои службы да тискать мальчишек-алтарников.

А что делать Левке? Если откажется от карт, он никогда не уедет в Америку. Он будет обречен на долгие годы работы в конюшне шахты, в полумиле от поверхности. И никогда не оправдается перед Григорием, не вытащит его в Америку…

Он так и не решил, как поступить.

Левка направился в паб «Две короны». В Уэльсе соблюдали субботу и не разрешали в воскресенье открывать пабы, но в Эйбрауэне на это редко обращали внимание. В городе был лишь один полицейский, и как большинство жителей, в воскресенье он отдыхал. А в пабе «Две короны» для приличия запирали парадную дверь, завсегдатаи заходили через кухню, и все было как всегда.

В баре сидели братья Понти, Джой и Джонни. Они пили виски, что было странно. Обычно шахтеры пьют пиво. Виски — напиток богатых людей, и в «Двух коронах» начатая на Рождество бутылка вполне могла дотянуть до следующего Рождества.

Левка заказал кружку пива.

— Привет, Джой! — окликнул он старшего из братьев.

— Привет-привет, Григорий! — отозвался тот. Левка так и представлялся, на всякий случай.

— Решили себя побаловать, а?

— Да мы с братишкой ездили вчера в Кардифф на бокс.

Братья и сами похожи на боксеров, подумал Левка. Оба широкоплечие, с крепкой шеей и короткими руками.

— И как, хороший был матч?

— Черный Дженкинс дрался с Тони Романо. Мы поставили на Тони, потому что он тоже итальянец, как и мы. Ставки были тринадцать к одному, и он свалил Дженкинса в третьем раунде.

У Левки иногда еще случались проблемы из-за незнания английского языка, но что такое «тринадцать к одному», он понял очень хорошо.

— Тогда надо попробовать и в карты сыграть, — сказал он. — У вас… — Он замялся, подыскивая нужное слово. — У вас полоса везения!

— Ну нет, не хочется мне расстаться с деньгами, едва их получил! — сказал Джой.

Однако когда через полчаса к соседнему сараю, где они собирались, подтянулись остальные игроки, Джой и Джонни тоже сели за стол. Половина игроков были русские, половина — валлийцы.

Они играли в местную разновидность покера, которая называлась трехкарточный брэг. Левке игра нравилась. После начальной раздачи по три карты остальные карты не добирали и не меняли, и игра шла быстро. Если игрок поднимал ставку, сидящий за ним по кругу должен был тоже немедленно поднимать, остаться в игре с прежней было нельзя, и сумма на столе быстро росла. Ставки продолжали поднимать до тех пор, пока в игре не оставалось лишь двое игроков. В этот момент один из них мог удвоить предыдущую ставку, что вынуждало соперника открыть карты. Лучший расклад был — три карты одного достоинства, тройка, а из них старшей комбинацией была тройка троек.

Левка интуитивно чувствовал, насколько велики шансы противника на победу, и вполне мог бы играть честно, но так было бы слишком медленно. Сдавали все по очереди, и к Левке колода попадала только раз за круг. Однако у него была тысяча способов повлиять на ход игры. Он разработал простую систему знаков, чтобы Рис мог показать, когда у него на руках хорошие карты. Тогда Левка оставался в игре независимо от того, какие карты были у него, чтобы вынуждать игроков поднимать ставки и увеличивать сумму на кону. В большинстве случаев все остальные выходили из игры, а Левка проигрывал Рису.