Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 65)

— Значит, вы должны были уйти с рыночной площади задолго до женщин.

— Да.

— Так как же вы могли слышать, как я говорю им идти за мной, если вы уже были на набережной и выгружали мешки?

— Ага! — громко сказал Джардж.

Хорнбим нахмурился в его сторону.

— Может, вы их долго уговаривали, — сказал Дарк.

— Правда в том, что вы никогда не слышали, как я говорю им идти за мной, потому что я этого не делала. Вы все выдумываете.

— Нет, не выдумываю.

— Вы лжец, Джоби Дарк. — Джоан отвернулась от него.

«Она хорошо справилась, — подумала Сэл, — но убедила ли она присяжных?»

Другие баржевики рассказывали похожие истории, но они могли лишь сказать, что женщины напали на них, и они отбивались. Сэл подумала, что путаные показания Дарка заставили их всех выглядеть ненадежными свидетелями.

Затем Джоан рассказала свою версию, подчеркнув, что ее главной задачей было не дать толпе растащить мешки с зерном.

Хорнбим прервал ее:

— Но вы его продали!

Это было неопровержимо.

— По справедливой цене, да, — ответила Джоан.

— Цену на зерно устанавливает рынок. Вы не можете ее решать.

— А вот вчера решила, не так ли?

Зрители рассмеялись.

— И я отдала деньги мистеру Чайлду, — добавила Джоан.

— Но это было гораздо меньше, чем он за них заплатил.

— А кто продал ему зерно по такой высокой цене? Не вы ли, олдермен Хорнбим? Сколько прибыли вы получили? — Хорнбим пытался ее перебить, но она перекрыла его крик своим. — Может, вам стоит сейчас же вернуть эти деньги мистеру Чайлду? Вот это была бы справедливость, не так ли?

Хорнбим побагровел от гнева.

— Вы поосторожнее со словами.

— Прошу прощения, ваша милость.

— То, что вы сделали, немногим отличается от воровства.

— Отличается. Я не получила прибыли. Но это неважно, не так ли?

— С какой это стати?

— Потому что меня обвиняют не в воровстве. Меня обвиняют в бунте.

«Умно», — подумала Сэл. Но поможет ли? Хозяевам не по нраву, когда их работники слишком умны. «Я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, — любили они говорить, — а за то, чтобы делал, что велят».

— Полагаю, Люк Маккаллох подтвердит мои слова, — сказала Джоан.

— Я не отвечаю на вопросы обвиняемых, — кисло бросил Маккаллох, клерк.

И все же Хорнбим был сбит с толку. Он повел допрос в неверном направлении.

— Вы устроили бунт, вы украли зерно мистера Чайлда, а затем продали его, — сказал он.

— И отдала деньги мистеру Чайлду.

— Хотите вызвать свидетелей?

— Разумеется.

Сначала дала показания Сэл, затем Джардж, потом миссис Доддс и еще несколько человек. Все они говорили, что Джоан не призывала людей следовать за ней, ни на кого не нападала и помешала растащить зерно.

Присяжные удалились в совещательную комнату.

Сэл, Джардж и Спейд сгрудились вокруг Джоан. Ее беспокоило то же, что и Сэл.

— Как думаешь, я не была слишком умной?

— Не знаю, — ответил Спейд. — Нельзя быть кроткой и смиренной, иначе они решат, что ты виновна и раскаиваешься. Нужно показывать характер.

— Присяжные — жители Кингсбриджа, — сказал Джардж. — Они должны понимать, что это неправильно, продавать зерно из нашего города, когда у нас есть люди, которым нечем себя прокормить.

— В одном они все согласны, — сказал Спейд, — в своем праве получать прибыль, независимо от того, кто страдает.

— Вот это чертова правда, — буркнул Джардж.

Присяжные вернулись.

— Только не дай себя выпороть, Джардж, — тихо сказала Сэл.

— О чем ты?

— Если решение будет не в пользу Джоан, не кричи и не угрожай присяжным или судьям. Тебя только накажут. Этот боров Риддик с удовольствием посмотрит, как тебя будут сечь. Держи рот на замке, что бы ни случилось. Сможешь?

— Конечно, смогу.

Присяжные встали перед судьями.

— Каково ваше решение? — спросил Хорнбим.

Один из них ответил:

— Она предается суду ассизов.

Из толпы вырвался крик протеста.

Сэл посмотрела на Джарджа.

— Сохраняй спокойствие, — сказала она.

Джардж лишь тихо произнес:

— Черт бы их всех побрал.

18

Сэл лежала в постели в объятиях Джарджа, положив голову ему на плечо. Ее грудь прижималась к его груди, которая тяжело вздымалась и опадала. Кроме их дыхания, в доме не было ни звука, Кит и Сью крепко спали наверху. На улице, где-то поодаль, спорили двое пьяных, но в остальном город был тих. Шея Сэл была влажной от пота, а простыни казались грубыми на ее обнаженных ногах.

Она была счастлива. Она скучала, почти не осознавая, по теплу мужской близости, по простому наслаждению любовью. После гибели Гарри она потеряла интерес к романтике. Однако со временем, незаметно, она все больше и больше привязывалась к большому, сильному, страстному, порывистому Джарджу, и теперь была рада оказаться в его объятиях. Со дня бунта и их внезапного безрассудства в сарае за «Бойней» она спала с ним каждую ночь. Единственное, о чем она жалела, что не решилась на это раньше.

Когда ее дыхание замедлилось и эйфория угасла, она подумала о бедной Джоан, лежащей в кингсбриджской тюрьме. У Джоан было одеяло, и Сэл каждый день носила ей еду, но в здании было холодно, а кровати были жесткими. Это злило Сэл. В суд ассизов должны были попасть те, кто наживался на высоких ценах.

Никто не знал, чем закончится суд, но слушание в малом суде прошло плохо, и это было дурным предзнаменованием. «Неужели, — думала Сэл, — они ее повесят?» Но могли. После того как забросали камнями карету короля и начались хлебные бунты, в воздухе повисло ощущение тревоги. Британская правящая элита была настроена беспощадно. В Кингсбридже лавочники не давали в долг, домовладельцы выселяли неплательщиков, а судьи выносили суровые приговоры. Хорнбим и Риддик и без того были жестокими людьми, но сейчас их поддерживали многие из их собратьев-дельцов. Как постоянно говорил Спейд, хозяева были напуганы.

Сэл также беспокоили деньги. Джоан не зарабатывала, как и Сью, но обеих нужно было кормить. Сэл сдала чердак одной вдове, но та платила всего четыре пенса в неделю, так как это была одна комната без камина.