Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 39)

— Земля вращается, и она также летит. Она совершает полный оборот вокруг солнца за год. Как мяч для крикета, она может вращаться, летя по воздуху. И Земля — одна из семи планет, которые делают то же самое. Все довольно сложно, не так ли?

Раздались смешки и бормотание согласия. «Роджер хорош в этом деле, — подумал Спейд, — он преподносит все так, будто это обыденные, всем понятные вещи».

— Поэтому я сделал модель, чтобы показать, как планеты вращаются вокруг солнца.

Люди подались вперед, когда он открыл ящик на столе и достал устройство, похожее на стопку маленьких металлических дисков. Из центра стопки торчал штырь с желтым шариком на конце.

— Это называется планетарий, — сказал Роджер. — Желтый шарик — это солнце.

Спейд был доволен. Все шло хорошо. Он поймал взгляд Сэл и увидел, что она сияет от удовольствия.

К каждому диску в стопке была прикреплена Г-образная штанга с маленьким шариком на конце.

— Маленькие шарики — это планеты, — сказал Роджер. — Но в этой модели есть одна ошибка. Кто-нибудь знает, какая?

На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Элси сказала:

— Она слишком маленькая.

Раздался ропот неодобрения из-за того, что заговорила женщина, но Роджер громко сказал:

— Верно!

Элси не училась в гимназии, девочек туда не пускали, но Спейд вспомнил, что у нее какое-то время был наставник.

— Если бы эта модель была в масштабе, — сказал Роджер, — Земля была бы меньше слезинки и находилась бы в десяти ярдах отсюда, на другом конце комнаты. В действительности солнце находится в девяноста трех миллионах миль от Кингсбриджа.

На это немыслимо большое расстояние они отреагировали возгласами изумления.

— И все они движутся, как мы сейчас увидим. — Он оглядел публику. — Кто здесь самый младший?

Тут же тоненький голосок произнес:

— Я, я.

Спейд посмотрел через комнату и увидел вставшего рыжеволосого мальчика: сына Сэл, Кита. Ему было лет девять, предположил Спейд. Люди засмеялись его рвению, но Кит не видел ничего смешного. Он был довольно серьезным ребенком.

— Выходи вперед, — сказал Роджер. Он повернулся к публике. — Это Кит Клитроу, родом из Бэдфорда, как и я.

Кит подошел к столу, и ему похлопали.

— Просто возьмись за эту ручку, осторожно, — сказал Роджер. — Вот так. А теперь медленно вращай.

Планеты начали двигаться вокруг солнца.

Кит с восхищением наблюдал за результатом своего вращения.

— Планеты все движутся с разной скоростью! — сказал он.

— Верно, — ответил Роджер.

Кит присмотрелся.

— Это потому, что вы поставили шестеренки. Это как часовой механизм, — восхищенно произнес он.

Спейд догадывался, что в модели Роджера использованы шестеренки, но он был удивлен и впечатлен тем, что девятилетний мальчик это понял. Все фабричные, конечно, работали с машинами, но не все понимали, как они устроены.

Роджер отправил Кита на его место, сказав:

— Через несколько минут все желающие смогут попробовать покрутить механизм.

Продолжая лекцию, он назвал планеты и их расстояния от солнца. Он указал на луну, прикрепленную короткой штангой к земле, затем объяснил, что у некоторых других планет есть одна или несколько лун. Он показал, как наклон земной оси создает разницу между летом и зимой. Публика слушала, затаив дыхание.

В конце ему восторженно зааплодировали, затем люди столпились у стола, горя желанием попробовать заставить планеты вращаться вокруг солнца.

В конце концов публика разошлась. Роджер убрал свой планетарий обратно в ящик и ушел с Эймосом Барроуфилдом. Когда остались только члены комитета, они сдвинули несколько скамеек в круг и сели.

Настроение было триумфальным.

— Поздравляю вас всех, — сказал каноник Мидуинтер. — Вы сделали это — я вам был не нужен.

Джардж был недоволен.

— Это не то, чего я хотел! — сказал он. — Солнечная система — это все очень хорошо, но нам нужно знать больше о том, как изменить положение вещей, чтобы наши дети не голодали.

— Джардж прав, — сказала Сэл. — Это было хорошее начало, и оно придало нам респектабельности, но это не помогает, когда цены на еду заоблачные, а люди не могут найти работу.

Спейд согласился с ними обоими.

— Может, нам стоит обсудить «Права человека», книгу Томаса Пейна, — сказал печатник Джеремайя Хискок.

— Я полагаю, в ней говорится, что революция оправдана, когда правительство не в состоянии защитить права народа, и, следовательно, Французская революция была благом, — мягко заметил Мидуинтер.

— Из-за этого у нас будут неприятности, — сказал Сайм Джексон.

Спейд читал «Права человека» и был ярым приверженцем идей Тома Пейна, но понимал резон в опасениях, высказанных Мидуинтером и Джексоном.

— У меня есть идея получше, — сказал он. — Возьмем книгу, которая критикует Пейна.

— Зачем? — возразил Джардж.

— Взять, к примеру, «Доводы в пользу довольства: обращение к трудящейся части британского общества» архидьякона Пейли.

Джардж был возмущен.

— Мы не хотим продвигать подобные вещи! О чем ты думаешь?

— Успокойся, Джардж, и я скажу тебе, о чем я думаю. Выберем мы Пейна или Пейли, тема одна и та же — реформа британского правительства, так что у нас будет та же самая дискуссия. Но для посторонних это будет выглядеть по-другому. И как они могут возражать против того, что мы обсуждаем книгу, адресованную нам и призывающую нас довольствоваться своей участью?

Джардж выглядел сердитым, затем растерянным, потом задумчивым, и наконец он улыбнулся и сказал:

— Черт побери, Спейд, а ты хитрец.

— Я приму это за комплимент, — сказал Спейд, и остальные усмехнулись.

— Очень хороший план, Спейд, — сказал Мидуинтер. — Группа может обнаружить, что аргументы архидьякона Пейли разочаровывающе слабы, конечно, но это никак нельзя будет истолковать как государственную измену.

— Есть брошюра под названием «Ответ архидьякону Пейли», изданная Лондонским корреспондентским обществом, — сказал Джеремайя. — Я знаю, потому что мой брат ее для них печатал. У меня даже есть экземпляр дома. Я мог бы напечатать стопку.

— Это было бы очень полезно, — сказала Сэл, — но помни, что это для людей, которые, возможно, не умеют читать. Я думаю, нам нужен лектор, чтобы ввести в тему.

— Я знаю одного человека, — сказал Мидуинтер. — Священник, который преподает в Оксфорде, Бартоломью Смолл, своего рода вольнодумец среди профессоров. Он не революционер, но сочувствует идеям Пейна.

— Идеально, — сказал Спейд. — Пожалуйста, попросите его, каноник. — Он повернулся ко всей группе. — Нам нужно держать это в секрете как можно дольше и объявить в последнюю минуту. Поверьте мне, в этом городе полно людей, которые хотят держать рабочих в невежестве. Если мы разгласим новость слишком рано, мы дадим нашим врагам время организоваться. Секретность — вот наш девиз.

Все согласились.

13

В детстве, когда он рос в Лондоне, Хорнбим до смерти боялся судей и наказаний, которые они могли назначить. Теперь он сам был одним из них, и ему нечего было бояться. И все же где-то в глубине его сознания оставалась слабая дрожь, призрак воспоминания, от которого ему на мгновение становилось холодно, когда на Михайлов день клерк объявлял открытие выездной сессии суда и начинались процессы. Ему приходилось дотрагиваться до своего парика, чтобы напомнить себе, что теперь он один из господ.

Зал совета в Ратуше также использовался как зал суда для выездных сессий и ассизов. Хорнбиму нравилось величие старого зала. Лакированные панели и древние балки подтверждали его высокий статус. Но когда он был полон кингсбриджских правонарушителей и их плачущих семей, ему хотелось лучшей вентиляции. Он ненавидел запах бедняков.

С помощью клерка, имевшего юридическое образование, судьи рассматривали дела о кражах, нападениях и изнасилованиях перед присяжными из числа кингсбриджских собственников. Они судили все преступления, кроме тех, что карались смертной казнью, поскольку для них приходилось созывать большое жюри, чтобы решить, передавать ли дело в ассизы, суд высшей инстанции.

Сегодня они разбирали множество краж. Был сентябрь, и урожай не удался — второй год подряд. Четырехфунтовая буханка хлеба теперь стоила шиллинг, почти вдвое дороже обычной цены. Люди воровали еду или то, что можно было быстро продать за наличные, чтобы купить еду. Многие были в отчаянии. Но, по мнению Хорнбима, это не было оправданием, и он настаивал на суровых приговорах. Воров нужно было наказывать, иначе вся система рухнет, и все окажутся в канаве.

В конце дня судьи собрались в комнате поменьше на мадеру и фунтовый кекс. Самые важные решения в жизни города часто принимались в такие неформальные моменты. Хорнбим воспользовался возможностью поднять тему Сократовского общества Спейда в разговоре с олдерменом Дринкуотером, председателем мировых судей.