Кен Фоллетт – Доспехи света (страница 34)

Джарджу этот довод явно не понравился, но он любил ее и сдержал свой гнев.

— Так что же, Сэл, ты скажешь ручным пряхам о новой машине?

— Не знаю, Джардж. Но я знаю, что была нищей и бездомной, пока не начала работать на первой прялке «Дженни» у Барроуфилда, и сегодня я могла бы потерять эту работу, если бы он не купил чесальную машину.

Заговорил Альф Нэш. Он не был звонарем, но часто присоединялся к ним, и Сэл думала, что он неравнодушен к Джоан. Сейчас он сидел рядом с ней. Альф был молочником, и из-за постоянно проливаемого на одежду молока от него пахло сыром. Сэл не думала, что Джоан когда-нибудь на него западет.

— А ведь Сэл дело говорит, Джардж, — сказал Альф.

Сайм Джексон, ткач, работавший со Спейдом, был одним из самых вдумчивых в их компании.

— Никак не могу взять в толк, никак, — сказал он. — Машины одним помогают, а у других работу отбирают. Как тут понять, что к лучшему?

— В этом-то и заключается наша беда, — сказала Сэл. — Мы знаем вопросы, но не знаем ответов. Нам нужно учиться.

— Учеба не для таких, как мы, — сказал Альф. — Нам в Оксфордский университет не поступать.

Спейд, который был старшим над звонарями, и дирижировал их усилиями, заговорил впервые.

— Ты не прав, Альф, — сказал он. — По всей стране рабочие люди занимаются самообразованием. Они записываются в библиотеки и клубы по обмену книгами, в музыкальные общества и хоры. Они ходят на изучение Библии и на политические дискуссии. У Лондонского корреспондентского общества сотни отделений.

Сэл загорелась этой идеей.

— Вот чем нам надо заниматься — учиться и просвещаться. Что это за «корреспондентское общество», о котором ты говорил?

— Его основали для обсуждения парламентской реформы. Голоса для рабочих, и все такое. Оно распространилось сейчас повсюду.

— Только не в Кингсбридж, — сказал Джардж.

— Что ж, значит, должно, — ответила Сэл. — Это именно то, что нам нужно.

Заговорил другой звонарь, Джеремайя Хискок, печатник с лавкой на Мейн-стрит.

— Я знаю о Лондонском корреспондентском обществе, — сказал он. — Мой брат в Лондоне печатает для них некоторые материалы. Ему они нравятся. Он говорит, они все решают большинством голосов. На их собраниях нет разницы между хозяином и работником.

— Вот, значит, можно! — сказал Джардж.

— Не знаю я… — с тревогой произнес Сайм. — Нас же революционерами назовут.

— Лондонское корреспондентское общество борется не за революцию, а за реформы, — сказал Спейд.

— Постойте-ка, — вставил Альф. — Разве некоторых из этих лондонских корреспондентов не судили за государственную измену, как раз перед прошлым Рождеством?

— Тридцать человек, — ответил Спейд, который запоем читал газеты. — Обвинили в заговоре против короля и парламента. Уликой послужило то, что они выступали за парламентскую реформу. Похоже, теперь говорить, что наше правительство неидеально, — это преступление.

— Не помню только, повесили их или что с ними сделали, — сказал Альф.

— У них хватило наглости вызвать в суд премьер-министра Уильяма Питта, — сказал Спейд. — Ему пришлось признать, что тринадцать лет назад он и сам выступал за реформу парламента. Дело развалилось под всеобщий хохот, и присяжные сняли обвинения.

Сайма это не успокоило.

— Все равно я бы не хотел, чтобы меня судили за измену. Лондонские присяжные могут решить одно, а кингсбриджские — совсем другое.

— А мне плевать на присяжных, — сказал Джардж. — Я готов рискнуть.

— Ты храбр как лев, Джардж, — сказала Сэл, — но нам нужно быть не только храбрыми, но и умными.

— Я согласен с Сэл, — сказал Спейд. — Создайте общество, да, но не называйте его филиалом лондонской группы — это значит нарываться на неприятности. Назовите его… Сократовским обществом, если хотите.

— Черт его знает, что это может значить, — буркнул Джардж.

— Сократ был греческим философом, который верил, что до истины можно докопаться через обсуждение и спор. Мне это каноник Мидуинтер рассказал. Он сказал, что я сократик, потому что люблю поспорить.

— Знавал я одного грека-моряка. Пил как сапожник, но в философы, черт возьми, не годился.

Остальные рассмеялись.

— Назовите как хотите, лишь бы не звучало крамольно, — сказал Спейд. — Начните с собрания на другую тему, например, о науке, о теориях Исаака Ньютона, скажем. Не держите собрание в тайне — сообщите в «Кингсбриджскую газету». Создайте комитет для управления. Попросите каноника Мидуинтера стать председателем. Чтобы все выглядело пристойно, по крайней мере поначалу.

Сэл была в восторге.

— Мы должны это сделать!

— Но кто придет говорить о науке с несколькими кингсбриджскими работягами? — спросил Джеремайя.

Все согласились, что это маловероятно. Но Сэл осенило.

— Я знаю одного человека, который учился в Оксфорде, — сказала она.

Все посмотрели на нее скептически, кроме Джоан, которая улыбнулась и сказала:

— Ты говоришь о Роджере Риддике.

— Верно. Он друг Эймоса Барроуфилда и часто бывает у нас на фабрике.

— Ты можешь его попросить? — спросил Спейд.

— Конечно. Я первой работала на его прялке «Дженни» и до сих пор на ней работаю. Он всегда останавливается и спрашивает, как у меня дела.

— Он не сочтет это слишком дерзким с твоей стороны?

— Не думаю. Он не такой, как его брат Уилл.

— Так ты его попросишь?

— Как только увижу.

Вскоре после этого они разошлись. Когда Сэл и Джоан шли домой, Джоан спросила:

— Ты уверена насчет этого?

— Насчет чего?

— Что стоит ввязываться в это общество.

— Да, мне не терпится.

— Почему?

— Потому что я работаю, сплю и забочусь о своем ребенке, и я не хочу, чтобы вся моя жизнь сводилась только к этому.

Она снова подумала о своей тете Саре, которая рассказывала о том, что читала в газетах.

— Но ты же наживешь неприятностей.

— Не за изучение науки.

— Но дело не ограничится одной наукой. Они все хотят говорить о свободе, демократии и правах человека. Ты же это знаешь.

— Что ж, предполагается, что у англичан есть право на собственное мнение.

— Когда они так говорят, они имеют в виду господ. Они не считают, что у таких, как мы, должно быть свое мнение.

— Но тех людей в Лондоне признали невиновными.

— И все же Сайм прав — нельзя быть уверенной, что кингсбриджские присяжные поступят так же.

Сэл начала думать, что Джоан, возможно, права.