Кен Бруен – Священник (страница 20)
— Я пока не ожидал зарплату.
Пока?
Он налил кофе, поднял чашку, произнес тост:
— За тебя, малыш.[25]
Я попытался притвориться, что он этого не говорил, перебил с:
— У нас новое дело.
Дело.
Ну вот, сказал; что, так уж плохо? О да. Пока меня не стошнило от очередного клише Коди, я расписал слежку за Ридж, гостевой дом, где мы поселимся на следующую неделю. Если до этого он сиял, то теперь прямо-таки горел.
— Работа под прикрытием, обожаю! Нам понадобятся камера и, конечно, фастфуд. Наружка — это просто ад, нужно поддерживать уровень сахара.
Как будто ему не впервой. Я побоялся поднимать этот вопрос, просто сказал, что сам беру понедельник и вторник, а он может пойти в следующие два дня и потом мы оценим ситуацию. Он снова наливал себе кофе — еще больше кофеина в и так уже бушующую топку, — и сказал:
— Так точно, капитан.
Я уставился на него.
— Коди, пообещай мне одно.
— Слушаю, капитан!
— Не смей называть меня капитаном и каким угодно синонимом.
Странное дело: той ночью мне приснилось, что Коди — мой сын, а я этому рад. Проснувшись, я помнил сон во всех подробностях. Тряхнул головой, спросил самого себя:
— Да что с тобой?
Замечтался?
Отсутствие детей — бремя, которого даже не замечаешь. Отмахиваешься, говоришь «Какой из меня родитель» или бормочешь о потере свободы. Но где-то в недрах предательской человеческой психики ноет утрата. Самая жуткая боль — скучать по тому, чего у тебя никогда не было и, хуже того, не будет. Сердце хочет того, чего никогда не получит. Хотя чтобы в этом признаться, мне надо выпить, и много, но я боялся закончить как консул из романа «У подножия вулкана» Лаури — красочного портрета алкоголизма в самой истинной и свирепой форме. Что, закинув меня в яму, за мной следом закинут дохлого пса. Этот воображаемый дохлый пес выл во многих моих худших кошмарах.
Раннее утро — время голых фактов, и я осознал, что да, вижу в Коди замену сына и только поэтому так грубо с ним обхожусь. Только поэтому никогда не посмею с ним сблизиться.
Все, с кем я сближаюсь, гибнут.
Вспомнилось, как Коди спросил:
— А эта женщина — Ридж, да? Твоя главная любовь?
О боже, я думал, лучше уже не будет, но он только разогревался. Я покачал головой:
— Вряд ли.
Он покивал.
— Я тебя понимаю, Джек. Мы с тобой одной крови, поем один гимн.
Ну все, хватит. Я сорвался:
— Это что еще значит?
Он поднял правую руку, сложил пистолет большим и указательным пальцами, спустил курок, сказал:
— Мы с тобой, Джек, не из тех, кто задерживается на одном месте. Не говорю, что у нас фобия привязанностей, но вокруг широкое море, нас тянет закидывать удочки.
Закидывать удочки.
Я его такими темпами пристрелю. Смесь Опры и Джерри Спрингера — есть ли гибрид страшнее? Я потянулся за счетом, уже не мог вытерпеть, но он оказался быстрей, перехватил его и подмигнул. Если мне хватит дурости вести вместе с ним
— А как относишься к сталкерам?
Если он и был виновен, то умело это скрыл. Впрочем, оторопел от вопроса, потом он прошипел:
— Отбросы общества.
Я ткнул ему пальцем в грудь, сказал:
— И не забывай об этом.
На улице я встряхнулся, чтобы избавиться от осадка встречи. Моим худшим страхом было, что это заразно и я сам заговорю в таком же стиле. Американское телевидение привило нашей молодежи извращенный язык Гомера Симпсона, Эминема и MTV. Одной из самых популярных передач в стране был «Фактор страха», не говоря уже о таких копиях, как «Джо Миллионер». Результат — от нового языка скулы сводит. Возможно, в этом и цель.
Остаток дня я наводил порядок дома. Периодически осознавал, что квартира действительно принадлежит мне. Наконец я попал в мир если не стабильности, то хотя бы обеспеченности. Хотелось позвонить стряпчему. уточнить, что это не ошибка, что ничего не случится. Позвонил я Ридж, спросил:
— На работе?
— Выходной.
Голос у нее был вялый, так что я спросил:
— Эй, не хочешь пообедать?
— Не голодная.
Потом, не успел я ответить:
— Те твои три имени?
— Да?
— Кое-что накопала.
— Прекрасно, ну и… не хочешь кофе или еще что?
Без ответа, потом:
— Я приеду в «Гранари».
Упс.
— Эм-м, я переехал.
Оживление в ее голосе — как и сарказм.
— Не угодило, что ли?
Фух. И трудно же ее полюбить. Когда говорят о бой-бабах, видимо, имеют в виду ее.
— Я же тебе говорил, что мне повезло, помнишь? — сказал я.
Услышал вздох, потом:
— Проехали.
Ну на фиг, подумал я, чуть не крикнул:
— Так мы встретимся или как?
— «Максуигган», восемь, без опозданий.
Щелк.
Квартира уже была на что-то похожа. Все главное на месте — не хватало только книг. Что бы я ни терял — а я, знает Бог, потерял очень многое, — свое подобие библиотеки пронес до сих пор. Как и всепогодная полицейская шинель, они были частью моей территории, частью меня.