Кен Бруен – Стражи (страница 55)
У дома стояла опять желтая машина. Он объяснил:
— Привыкаешь к цвету…
Через полчаса я спросил:
— Клифден?.. Ты отвез его в Клифден?
— Я же тебе говорил, что купил там склад. Огромный. Я еще предлагал тебе пойти в долю.
— Значит… ты похитил этого урода? — В глубине души я надеялся, что это дурная шутка, но проверить следовало, поэтому спросил: — Что ты собираешься с ним делать?
— Написать его портрет. Он нанял меня, забыл?
Когда мы прибыли в Клифден, шел дождь. Примерно в половине пути по Скай-роуд он остановился, свернул в сторону и сказал:
— Теперь вверх.
Я взглянул, но никакого дома не увидел.
Он сказал:
— В этом вся и прелесть, что его с дороги не видно.
Пока мы лезли наверх, промокли насквозь, я два раза поскользнулся и упал в грязь. Поднялись на холм и увидели строение. Саттон заверил:
— Он будет рад посетителям.
Здание было выкрашено в паскудный зеленый цвет и совсем сливалось с местностью. Все окна плотно закрыты. Саттон вытащил ключ, открыл дверь и крикнул:
— Я дома, дорогуша! — Вошел и вдруг завопил: — А… мать твою!
Я прошел мимо него. В полутьме разглядел кровать. Над ней висел человек. Саттон зажег свет. Плантер болтался на веревке, привязанной к перекладине, закутанный в простыню. Нога прикована наручниками к кровати. Я взглянул ему в лицо и все понял: Господи, он очень мучился.
Рядом с кроватью стоял мольберт с приготовленным холстом.
Саттон заметил:
— Этот гад выбрал легкий путь.
Я снова взглянул на Плантера и сказал:
— Ты называешь это легким… Господи!
Саттон двинулся к буфету, достал бутылку виски, предложил:
— Хочешь?
Я помотал головой. Он отпил большой глоток и крякнул:
— Фу… помогает.
Я подошел к нему и спросил:
— Ты его убил?
Виски уже растеклось у него в крови, и в глазах появился дикий блеск. Он ответил:
— Ты чего, рехнулся, мать твою? За кого ты меня принимаешь?
На этот вопрос я не ответил. Он выпил еще, и я спросил:
— Что теперь?
— Давай сбросим его с пирса Ниммо, установим справедливость — как в стихах.
— Ну уж нет.
— Тогда придется хоронить урода.
Именно это мы и сделали: закопали его за домом. Дождь лил как из ведра, так что копать пришлось около двух часов. Наконец все было сделано, и я спросил:
— Надо сказать какие-то слова над ним?
— Ну да, что-нибудь художественное, про то, как он любил картины.
— Есть предложения?
— Повесившийся в Клифдене.
В Голуэй мы вернулись около шести вечера. Я промок, весь перепачкался и дико устал. Когда Саттон припарковал машину, он сказал:
— Не мучайся. Знаешь, он ведь признался.
— Зачем он их топил?
— Чтобы позабавиться.
— Господи милосердный!
Казалось, он что-то прикидывает, и я спросил:
— Что?
— Он рассказал мне про девушек. Я имею в виду, он хотел рассказать. Но…
— Что «но»?
— Он сказал, что эта девушка, Хендерсон… ну ты знаешь… Сара…
— Что Сара?
— Ее он не убивал. Она покончила жизнь самоубийством.
— Лживый ублюдок.
— Зачем ему врать? Он ведь признался про остальных.
Я уже вылезал из машины. Сказал:
— Знаешь, я не скоро захочу тебя видеть.
— Понял.
Шины чуть не загорелись — так он рванул с места.
* * *
Поиски Плантера еще какое-то время обсуждались на первых полосах газет. Через несколько недель интерес пропал, и о нем забыли, как о Шергаре, лорде Лукане и других.
Кэти Б. проводила медовый месяц в Керри. Про Энн я ничего не слышал.
Я не пил.
Саттон один раз позвонил. Просто так взял и позвонил: