Кен Бруен – Стражи (страница 51)

          черный пудинг

          две сосиски

          жареный хлеб

и выпила две чашки чая. Затем прочитала «Айриш индепендент». — Она нервно рассмеялась. — Ну вот, теперь вы в курсе моих политических симпатий. Потом пошла позвать Тома. А он уже умер. Лежал холодный, а я тем временем объедалась.

Я понятия не имел, как реагировать. Хотя иногда люди, о чем-то рассказывая, не ждут ответа, им просто хочется, чтобы их услышали.

Потом она добавила:

— Иногда хочется сосисок. От «Маккэмбриджа». У них они особые. — Она взяла себя в руки, лицо приняло обычное выражение. — У вас не найдется пять минут для меня? Хочу спросить вас кое о чем.

— Конечно, когда прикажете.

— Хорошо. Я закрываю бар около одиннадцати. Можем выпить по рюмочке на сон грядущий.

Бар! Господи, да под самым носом!

Бывает же такое.

Я сказал:

— С удовольствием.

— Благослови вас Господь, мистер Тейлор!

Выйдя на улицу, я подумал, чем бы заняться, и решил найти Пэдрига. Его конверт прожигал дыру в моем кармане. Эти коричневые конверты заставляли меня чувствовать себя маленьким правителем.

Двинулся к «Нестору». Охранник был на месте, но я к нему не подошел. Бармен кивнул, и я спросил:

— Кофе варите?

Он поднял кружку и ответил:

— А как же!..

Сел на жесткий стул. На столике лежали дневные газеты. Взял «Айриш индепендент». Для миссис Бейли, мне-то она зачем.

На первой полосе — история про мужика, у которого украли новую машину. Он жил в районе, где поселилось много беженцев. Позже, в тот же день, какой-то румын хотел отнять у него деньги. Мужик избил его до полусмерти. Выяснилось, что как раз этот парень, румын, «взял взаймы» его машину.

Бармен принес мне кофе и прокомментировал:

— Он потерял машину, но тот, другой парень, потерял свою родину.

Я положил газету на стол.

Он сказал:

— Новая Ирландия. Пройдет лет десять, и я буду подавать кофе румыноирландцам или афроирландцам.

— Все лучше, чем эти придурки пятидесятых.

— Это точно.

На Эйр-сквер я подошел к группе пьянчуг. Большинство пребывали в полубессознательном состоянии, сидели, кивая в такт воображаемому оркестру. В свое время я тоже слышал такую музыку.

Я спросил:

— Кто-нибудь видел Пэдрига?

Парень, судя по акценту, из Глазго ответил:

— Чево надоть, Джимми?

То есть: зачем он тебе?

— Я его друг.

Он посоветовался с коллегами. Встала женщина. Ее можно было бы показывать, чтобы наглядно объяснять смысл слова «расхристанный». Женщина прохрипела:

— Он в больнице.

— Что случилось?

— Автобус на него наехал.

У нее это прозвучало так, будто автобус специально целился в Пэдрига. Парень из Глазго сказал:

— Дал бы денежку, Джимми.

Я протянул ему несколько банкнот, в результате чего на меня посыпались благодарности, благословения и слюна. Видит Бог, именно это мне и было нужно.

Только потом я сообразил, что женщина говорила с американским акцентом. Братство пьяниц становилось интернациональным. Объединенные нации отчаяния.

В книжке Росса Макдоналда нашел следующий перл:

Лицо ее казалось захватанным руками. Наверное, она не спала всю ночь. Американцы никогда не стареют — они умирают. По ее виноватым глазам было видно, что она это знает.

Я направился в больницу. Меня мучили дурные предчувствия.

* * *

Вот он — список, законченный мною.

Он наполнен ветром, наполнен спиртным.

Так позвольте мне подписать его с росчерком и закончить все печальным поцелуем, без которого не обойтись.

По дороге в больницу я купил

          табак

          папиросную бумагу

          три пары теплых носков.

Пообщался с портье. Как водится, он всячески пытался мне помешать — по должности положено. Наконец я его уговорил. С помощью наличных.

Он сказал:

— Старый пьяница. Он в палате Святого Джозефа. Получил свою последнюю дозу.

— Спасибо за участие.

— Чего?

Пэдрига я не узнал, и не только потому, что они его вымыли. Он весь скукожился.

— Как ты? — спросил я.

— Курить не разрешают.

— Козлы. Свернуть тебе сигаретку?

— Буду навечно у тебя в долгу. Я им тут не слишком нравлюсь. Мои братья на площади процветают?

— Все о тебе спрашивают.