Кен Бруен – Мученицы монастыря Святой Магдалины (страница 57)

— За… Билла.

Тут она начала плакать.

Негромкие такие рыдания. Хуже того, ее тело так сотрясалось, что было больно смотреть. Слезы катились по щекам и капали в рюмку. Я смотрел в окно на дождь.

Я вспоминал строчки из Мертона, которые были созвучны моему душевному состоянию.

Я не открывал глаз, больше из равнодушия, чем по какой-то другой причине. Но все равно не было смысла их открывать, чтобы посмотреть на гостя, посмотреть на смерть. Смерть — это кто-то, кого ты видишь очень ясно глазами, глядящими из середины твоего сердца; глазами, которые не реагируют на свет, но реагируют на озноб, гнездящийся в самом центре твоего сердца.

Мэгги вытерла глаза и проговорила:

— Здесь очень мило.

— Очень.

— Я редко где-нибудь бываю.

Я поискал подходящее клише для ответа, не нашел и спросил:

— Билл говорил с вами о Рите Монро? Вздрогнув, Мэгги ответила:

— Он был одержим ею.

— Почему?

Она отпила глоток шерри и начала:

— Билл обожал нашу маму. Но она не была… ну, я думаю, она была очень… хрупкой…

Мэгги нервно рассмеялась и продолжила:

— Полагаю, она передала мне это. Так или иначе, но мама постоянно болела и часто… наносила себе вред. Тогда ее отправляли в больницу. Надолго. Билл не мог этого понять. Он впадал в ярость, винил отца, винил меня. Он ужасно радовался, когда мама возвращалась домой. В те периоды, когда она себя хорошо чувствовала, Билл становился совсем другим. Радостным. После смерти мамы отец посадил нас и рассказал о ее пребывании в монастыре Святой Магдалины, объяснил, что она так и не оправилась. Рассказал о том, что эта женщина, Рита Монро, выбрала ее мишенью для своих издевательств. Как только Билл об этом узнал, он стал просто одержимым…

Мэгги посмотрела на меня:

— Вы знаете, что такое ненависть, мистер Тейлор?

— Пожалуйста, зовите меня Джеком. Да, я знаю, что это такое.

Она впилась в меня взглядом, и я разглядел в ее глазах силу. Она сказала:

— Да, я думаю, что вы знаете. Ненависть стала единственным смыслом в жизни Билла. Странно, но он никогда не был таким живым, как в те моменты, когда мог питать эту ненависть. Как будто к нему подключали электрический ток. Он никогда не уставал планировать отмщение. Знаете, чего он больше всего боялся?

Я не мог себе представить и ответил:

— Нет.

— Что она умерла.

— Вот как.

— Он хотел, чтобы она страдала, как и наша мать.

Я подумал, не рассказать ли Мэгги все, что я знал. Я не успел решить, как она проговорила:

— Надеюсь, что он ее не нашел.

— Разве бы вы не хотели, чтобы Рита Монро заплатила за все мучения, что она причинила вашей матери?

Мэгги покачала головой:

— Она была таким… дьявольским отродьем… так нам рассказывали… Жизнь сама с ней разберется.

Я допил виски и сказал:

— Не уверен, что я с вами согласен.

— Мистер Тейлор… Джек, мой брат разрушил свою жизнь ненавистью, и ее зловещая тень упала и на меня. Если бы он нашел эту женщину, ничего бы не изменилось. Он лишь стал бы таким же, как она.

Я спросил Мэгги, не хочет ли она еще выпить или что-нибудь съесть, но она отказалась. Сказала:

— Я посижу здесь немного. Здесь так спокойно.

Я встал. Мокрая одежда прилипла к телу. Спросил:

— Что вы теперь будете делать, когда Билл умер?

— Буду ухаживать за его могилой.

— Если вам что-нибудь понадобится, вы всегда сможете найти меня в гостинице «Бейли».

— Спасибо, Джек. Биллу повезло, что у него такой друг.

Дойдя до дверей паба, я оглянулся. Мэгги смотрела на дождь. Может быть, то была игра света, но мне Мэгги показалась умиротворенной. Я знал, что никогда больше ее не увижу. Открыл дверь и наклонил голову, чтобы хоть как-то защититься от дождя.

Я сидел у себя в комнате, уже в сухой одежде, и листал книгу Халила Гибрана «Невесты духа».

После встречи с сестрой Билла мне хотелось побыть в тишине, почитать и подумать. Не знаю, что заставило меня взять именно эту книгу. Вот на какой отрывок я наткнулся:

Горе этому поколению, потому что при нем слова Книги были перевернуты, дети ели незрелый виноград, а отцы скрежетали зубами. Иди, набожная женщина, и молись за своего безумного сына, проси, чтобы Небеса помогли ему и вернули ему разум.

Моя мать пришла бы от этих слов в восторг. Я вспомнил, что святой отец Малачи сообщил мне, будто у нее был инсульт. Меньше всего мне хотелось идти к матери. Я долго ворочался в постели, наконец встал, подошел к окну. Дождь кончился. Я встряхнул свою шинель, надел ее и решил с этим покончить. Прошел по Фостер-стрит и остановился у монастыря Святой Магдалины. Очень скоро я отправлюсь навестить Риту Монро. Неважно, как получится.

Подойдя к дому, где жила мать, я глубоко вздохнул и постучал. Дверь мне открыла пожилая женщина в форме медсестры. Она произнесла:

— Да?

— Я Джек Тейлор.

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить:

— Сын?

— Да.

Мне показалось, что она была поражена. Я спросил:

— Войти можно?

— Да… конечно. Я просто удивилась.

Медсестра отступила, чтобы дать мне пройти.

Я поинтересовался:

— Почему?

— Святой отец Малачи упоминал о вас… Но он сказал, что вы вряд ли зайдете.

— Он ошибся.

Она провела меня на кухню и сообщила:

— Я миссис Росс. Я лишь недавно снова стала работать медсестрой… частной медсестрой.

Женщина только что приготовила чай. На столе стояла открытая коробка с печеньем. Работало радио. Шинед О'Коннор как раз начала петь «Чиквититу».

Пока она пела, мы молчали. Медсестра заметила: