Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 73)
— Кто?
— Не знаю.
— Какие у вас отношения с братом, Борисом Матвеевичем?
— Я почти сорок лет не виделся с родными, поэтому мои чувства к ним понятны.
— А как он относится к вам?
— Думаю, он не так двуличен, как Криста.
— Криста Газарх помогла вам сознаться в совершенном. Вы должны быть благодарны ей.
— Удивляюсь, как она додумалась сочинить такое. Откуда у меня могло взяться столько золота?
— Вы сможете узнать голос брата?
— Конечно.
— Тогда послушайте. — Нуканов включил магнитофон. Раздался торопливый, захлебывающийся голос Бориса Газарха:
«…Я спросил, что это такое, она ответила: «Григорий передал. Просил спрятать. Тут полно золота… Зачем старому бродяге столько золота?..»
Газарх-Гуреев побледнел, закрыл ладонями лицо и упал головой на стол.
— Вы узнали голос брата?
— Он мне не брат, не брат! — простонал Газарх. — Хуже врага. Хотел родного брата, подлец, обмануть!
Нуканов спокойно сказал:
— Значит, правда, что вы передали Кристе Газарх две банки с золотом? Так я вас понял?
— Да. В одной банке было четыре, а в другой три килограмма. Золото такое же, как в слитках. Пусть подлец вернет все до единого грамма!
— В двух банках ровно семь килограммов? Ни больше, ни меньше?
— Когда имеешь дело с золотом, счет идет на граммы.
— Вы помните вес и пробу каждого из золотых слитков и предметов, найденных у вас?
— Да. Слитки в виде браслетов весят по 161,1 грамма, проба — 939,2. Пять слитков в форме пиалы, проба — 974,9. Слиток с меткой «1000» весит 311,9 грамма, проба — 990,2. И самородок весит 55,2 грамма.
Зазвенел звонок. Калаубай поднял трубку.
— Нуканов слушает.
— Калаубай, мы нашли банки! Веди быстрее Газарха-Гуреева. Пусть опознает. Сейчас придут эксперты. Да вот уже и идут, — ликовал Кадамшин.
18
У Новягина Тауб прикинулся глуповатым, запуганным человеком.
Подполковник пристально смотрел на него:
— С кем ограбили вы дом Гуреева?
— Сговорился с прихожанами. Как только привезли вещи, тут же поделили. Каждый забрал свою долю.
— Значит, у вас не молитвенный дом, а притон? Давно занимаетесь кражами?
— Впервые нечистый попутал.
— Как же он вас «попутал»?
— Жаден Гуреев. Ох, жаден. Даже Борис Матвеевич как-то сказал, что неплохо бы проучить его.
— Значит, вы последовали его словам?
— Они послужили толчком.
— Много вещей вывезли?
— Одних ковров семнадцать штук.
— Борис Газарх знал, что вы ограбили его брата?
— По-моему, догадывался.
— Вы знали Заурума Шарфа?
— Не очень близко.
— Неправду говорите, гражданин Тауб. Вот письмо Шарфа к жене. Она передала его нам. Послушайте: «…Идет уже третий месяц, как я здесь, а все еще хожу без работы. Боюсь умереть с голоду. Лариса, меня сбил с толку подлец Тауб. Ты знаешь его. Никак не могу понять, как окрутил он меня. Да что поделаешь?..» А вы говорите, что плохо знали Шарфа, — Новягин отложил письмо в сторону.
— Странные пошли люди. Этот Шарф — человек образованный, институт окончил, а как попал по глупости в беду, так сразу Тауб виноват.
— Вы ведете среди молодежи вредную пропаганду. Толкаете молодых людей на скользкий путь. Когда-то вы жили в Иране. Забыли, каким прибыли сюда? Забыли заботу Советского государства?
— Гражданин начальник, я никого не подстрекал. Кто просил совета, тому я говорил, что думаю. Но никаких своих мыслей не навязывал. Может, я ошибался, не знаю.
Тауба увели.
Подполковник Новягин вызвал Газарха-Гуреева, холодно сказал ему:
— Вы просили принять вас. Слушаю.
— Гражданин начальник, вы заставили меня вспомнить о всех моих преступлениях. Да, моя жизнь прошла в ненависти к Советской власти. И в страхе перед ней. В двадцатые годы я не жалел средств, лишь бы ее свергли. В Китае тоже не сидел сложа руки. Ну и все прочее. Я попросил принять меня, чтобы задать один вопрос. Меня расстреляют?
— Я ничего не могу сказать. Это решит суд.
Через два дня генерал Арстанбеков собрал в кабинете сотрудников отделов подполковника Бессонова и подполковника Новягина.
— Я пригласил вас, — начал он по обыкновению неторопливо, — затем, чтобы подвести итоги проделанной работы в ходе осуществления операции «Меченое золото», поделиться мыслями, вытекающими из накопленного опыта по пресечению контрабанды и нарушений советских законов о валютных операциях. Теперь очевидно, что затраченные нами усилия и средства не были напрасными, наоборот, разоблачение этой банды преступников и удар по ним были своевременными.
Контрабанда, малая она или крупная, касается ли она золота, серебра, драгоценных камней, весьма дефицитных товаров, лекарственного сырья — такого, например, как рога сайгака — всегда наносит прямой политический и экономический ущерб нашему государству. Она нарушает неприкосновенность государственной границы СССР и установленный Советским правительством порядок перемещения грузов через границу, то есть нарушает интересы политической охраны границы и вместе с тем посягает на интересы монопольной внешней торговли.
Генерал встал и, прохаживаясь от стола к окну, открывавшему вид на сосновый парк, продолжал:
— Нарушение правил о валютных операциях является не менее тяжким государственным преступлением. Только Госбанку СССР принадлежит исключительное право на совершение на территории СССР сделок с золотом и другими валютными ценностями. В данном конкретном случае мы имели дело с крупной шайкой контрабандистов, оперировавшей за границей и у нас в стране; осуществлявшей здесь, в Алма-Ате, незаконные сделки с золотом и другими валютными ценностями..
Изложив обстоятельно размеры ущерба, нанесенного преступниками государству, генерал затем тепло отозвался о работе каждого сотрудника Комитета госбезопасности республики из числа принимавших участие в данной операции. Объявив всем им благодарность по службе, он призвал строго охранять границу Советского государства, без промедлений пресекать подрывную деятельность контрабандистов и валютчиков, злостно нарушающих правила о валютных операциях…
Уйдя с совещания, Шайдос и Ануар направились домой, оживленно комментируя отдельные места из речи генерала…
Перевод с казахского
Н. Нелидов
ПОКОНЧЕНО БЕСПОВОРОТНО
Благородные традиции
Шел 1943-й, военный год. В специальную войсковую часть органов госбезопасности прибыло новое пополнение из коммунистов и комсомольцев. Партийно-советские и инженерно-технические работники. Выздоравливающие фронтовые офицеры. Профессиональные рабочие и студенты казахстанских вузов. Тыловики и бывалые воины. Внешне не похожие друг на друга люди в возрасте от 19 до 35.
Разместились в двух небольших бараках. Вездесущий начхоз Давыдов хлопотал третьи сутки, объявлял построения, водил в столовую, в баню, выдавал курсантское обмундирование, определял в казармы. Одни из новичков тут же подходили друг к другу, охотно знакомились, шумно балагурили, рассказывали и расспрашивали. Другие отмалчивались, уединялись. Пережитое еще терзало их, вызывало зубовный скрежет, сбрасывало по ночам с кроватей. А по утрам и до них доносились обрывки бодрых разговоров.
— …Скажи, пожалуйста, — никогда не думал, что окажусь на самом краю Казахстана! Красота здесь. Горы рядом. Зелень кругом. Тишина. И люди добрые.
— Слышь-ка, а кто вон тот, походка с подпрыгом?