Кемель Токаев – Не жалея жизни (страница 52)

…Когда лучи восходящего солнца позолотили макушки гор, всадники подъехали к ущелью и, не останавливаясь, скрылись за первым поворотом.

— С середины тургеньского ущелья дорога переходит в тропу и идет до самого Тау-Чилика и далее на Бартогай, местами поднимаясь на три тысячи и более метров, — заметил Галиев.

— Далее тропа идет к южным склонам гор Согеты, — вставил Шайгельдинов, — и затем спускается к долине. И если поторопимся, сможем перехватить их там.

Галиев остановился у обочины дороги, постоял, еще подумал и спросил, обращаясь к Самарбаю:

— Где поставили лошадей?

— В конюшне колхоза, — ответил тот поспешно.

— Хорошо. Я заберу лошадей, — говорил он уже Шайгельдинову, — и вернусь с ними в Иссык, займусь Орхой и его дружками, а вы с Самарбаем езжайте на машине к северной окраине долины Согеты. Когда приедете туда, беглецам не показывайтесь, проследите, куда они поедут дальше. А там действуйте по обстановке. Представится возможность, позвоните. А я все данные об их приметах сегодня же передам Николаеву. Надо дополнительно сориентировать пограничников.

Опытный чекист, не раз побывавший в сложных оперативных ситуациях, выполнявший ответственные задания и за границей в предвоенные годы и позже, после Великой Отечественной войны, капитан Галиев отдавал должное смелости беглецов, решившихся пройти по альпийским лугам в зимнее время.

…Насколько видно было в бинокль, долину Согеты лишь местами покрывал тонкий слой снега. Зияш увидел несколько стад антилоп-каракурюков, мирно пасшихся вдали от дороги, но беглецов не обнаружил. Тогда предложил вернуться к южной части ущелья и там обождать.

Всадники выехали из гор только под вечер. Они появились на тропе, слабо заметной даже в полевой бинокль, и вскоре скрылись в предгорьях перевала Торайгыр. Шайгельдинов решил ехать за ними. А ночной порой, когда меньше шансов, что машину узнают, обогнать и выехать к разветвлению дороги за южным склоном Торайгыра, чтобы увидеть, какой дорогой беглецы направятся дальше. В зависимости от этого принять дальнейшее решение.

Натужно гудел мотор, шофер выжимал из него последние возможности. Проехали длинное ущелье, как бы перерезающее хребет на две части, западную и восточную, подъехали к развилке дорог, — но конники как сквозь землю провалились.

— Дела-а-а, — потер Шайгельдинов подбородок. — Похоже, они свернули к какому-то зимовью животноводов, чтобы отдохнуть. Да нам-то ехать туда нельзя.

Зияш задумался. «Что же делать? Где провести ночь? Здесь? Или поехать в ближайшее село, а рано утром вернуться сюда и занять выгодную позицию для наблюдения?» И вдруг стал напоминать о себе желудок. Со вчерашнего дня они лишь в Согетинском ущелье съели по небольшому кусочку хлеба, который нашелся у запасливого шофера, и там же запили ледяной водой из родника.

Зияш велел шоферу ехать в Джаланаш, рассчитывая оттуда связаться с капитаном, одновременно подкрепиться.

Еще не видно было из-за высоких гор утренней зари, когда они вновь выехали. Машина быстро катилась по снежной накатанной дороге к подножия Торайгыра, и там, где эта дорога проходит в километре от каньона реки Кеген, Зияш увидел долгожданных всадников.

— Они проедут восточнее Джаланаша, — решил Шайгельдинов. — И через Уш-Мерке и западнее села Кегень могут направиться к Каркаре. Путь этот не из легких, на той стороне они будут только к ночи, а то и завтра в первой половине дня. Машина этой тропой не пройдет, и они таким образом снова уходят из поля нашего зрения, — заключил он с досадой.

— Нам ничего больше не остается, как поехать на Каркару через Кегень, — как бы дополнил Самарбай.

Предположения Шайгельдинова оправдались. Беженцы действительно приехали на следующий день в урочище Каркары и, не останавливаясь там, круто повернули на юг, к берегам озера Иссык-Куль.

— Значит, рвались в родные края, а не за кордон, — подумал озадаченный Зияш, понимая, что следует и им изменить маршрут, направиться в Талдысу, в местные органы государственной безопасности Киргизии. — Впрочем, — решил он, — возможно, это только временная остановка? Отсюда ближе к заветной цели…

6

Снова оказавшись в 9 утра в одиночной камере тюрьмы, Ноха Базыбеков пал духом, долго уклонялся от правдивых ответов на задававшиеся ему вопросы. Наконец, запутавшись в противоречиях, стал рассказывать о себе, правда, далеко не все. Признал обстоятельства эмиграции в Синьцзян, службу бажыгером у бажыхана. Не стал он отрицать и своей принадлежности к разведке гоминьдана, факта вербовки и переброски его в СССР. Однако от конкретизации своих показаний уклонялся. Как выяснилось позже, делал это не без умысла, берег брата.

— Он хитро выкручивается, хотя и назвался малограмотным, — резюмировал Куспангалиев, отодвигая папку с протоколами к массивному мраморному чернильному прибору, инкрустированному бронзой.

— Еще как крутит, — отозвался начальник следственного отделения капитан Бец. — Я сам допрашивал его не раз, но тоже не добился полной откровенности. Был захвачен на месте преступления — и то пытался отпереться. Возможно, удастся прижать его к стене документами, показаниями свидетелей и соучастников.

— Давайте поговорим об изыскании путей дополнительной документации, — майор остро глянул на Беца, словно ожидая возражения.

— Я лично другого пути не вижу, — ответил тот. — Но Галиев и Шайгельдинов связаны оперативными делами, а время уже не терпит. Кого-то надо посылать на помощь им. А у меня все следователи заняты.

— Придется Лозицкого освободить от других занятий, — решил майор. — Юрист он, и опытный, в этом деле такой и нужен.

— Хорошо. Я согласен. Еще бы одного оперативника, — просительно сказал Галиев. — Желательно казаха. Ведь придется ему говорить, в основном, с перебежчиками, а они зачастую прикидываются, что по-русски ни бум-бум.

— Одного оперативника даст Николаев. Завтра с утра приступайте к делу, — заключил майор.

Галиев и Лозицкий выполнили поручение неожиданно быстро, привезли кипу протоколов — показания шестнадцати свидетелей.

Майор приказал Николаеву:

— Вашим сотрудникам по этому делу следует изучить материалы в свете еще не решенных оперативных задач, и пока в министерстве рассматривается вопрос об аресте Орхи Базыбекова и остальных его соучастников, продолжать свою работу совместно с Галиевым и Шайгельдиновым.

Надо выделить, как заслуживающие особого внимания и проверки, показания свидетеля Турара Алдабергенова о письме, которое Орха Базыбеков получил из Синьцзяна от своего шефа по разведке и после ареста Нохи уничтожил. Каждый день докладывайте мне о ходе проверки этих показаний.

…Очередной допрос Нохи Базыбекова Ибрагимов начал с очных ставок с заявителем Исабековым, свидетелями Джумабеком Кабылтаевым и Зейнеп Рафиковой. Однако их показания о его неоднократных нелегальных ходках из Синьцзяна в Семиречье и к берегам Иссык-Куля Ноха не подтвердил. Но судя по тому, как передергивались его руки, Ноха сильно волновался в ожидании предстоящей встречи с Дулатом Кабылтаевым. Видимо, в его сознании не укладывалось, как мог земляк рассказать о нем все.

Когда же, наконец, отворилась дверь и Дулат вошел в кабинет, Ноха вздрогнул и поспешно встал. Капитан Ибрагимов строго посмотрел на него и не терпящим возражения тоном сказал:

— Сядьте!

Дулат Кабылтаев снял шапку, легко, с чувством достоинства, поклонился и негромко пробасил:

— Салям алейкум.

Не торопясь, отодвинул стул и сел лицом к Нохе Базыбекову, участливо спросил:

— Ну, Ноха, как поживаешь?

— Так нельзя, — сказал поспешно Ибрагимов. — Обращаться друг к другу можно только с моего разрешения.

— Что вы, гражданин следователь, — по-прежнему спокойно прогудел Дулат Кабылтаев. — Я и он земляки, знакомы с детства. Разрешите уж нам немного поговорить. Мы о деле не будем. Так, об обычном людском житье-бытье.

— Нет, нет. После. Сначала давайте займемся делом, — не сдавался Ибрагимов.

А напрасно. Такая непринужденная беседа могла положительно повлиять на ход очной ставки, разрядив обычную в таких случаях скованность и нервозность ее участников. Впрочем, в успокоении в данном случае нуждался лишь обвиняемый.

Когда следователь предоставил слово Дулату, тот начал упрекать Ноху:

— Что же ты запираешься? Сам себя понапрасну мучаешь и нас отрываешь от дела.

Братья Кабылтаевы в это время уже работали по найму в Иссыке.

— Давайте по порядку, — прервал Кабылтаева следователь. — Расскажите, как Ноха Базыбеков жил за границей.

— Жилось им там хорошо, — отвечая следователю, заговорил спокойно Кабылтаев. И далее без запинки кратко изложил свои показания.

— Зачем же они и вы, свидетель, приехали в Советский Союз? — с нарочитым удивлением заметил Ибрагимов.

— Это они уговорили нас и еще несколько семей. Говорили, что едут не по доброй воле, и не надолго, а мы, приглашенные семьи, поможем избежать подозрений.

— Верно говорит свидетель, — выпалил Ноха Базыбеков и со злостью посмотрел на Дулата Кабылтаева. — Но за скотом в Киргизию и Казахстан я не ездил. Не говорил я этого вам! — не сказал, а выкрикнул он последнюю фразу.

Когда Кабылтаев, подписав протокол, ушел, Ибрагимов сказал:

— Хорошо, поверим вам на минуту, что Дулат Кабылтаев, Дис Исабеков и Зейнеп Рафикова показали неправду о ваших неоднократных ходках в Союз и воровстве здесь скота, — заметил спокойно Ибрагимов после окончания очной ставки, — но ведь вас изобличают не только они. Очень подробно об этом рассказали другие свидетели и, наконец, ваш отец.