Келли Сент-Клэр – Мечты о свободе (страница 11)

Рыжеволосый муж Фионы не может удержаться от травли страстного бойца ямы. И, послушав рассказы Осколка о двух их поединках, я не тороплюсь столкнуться с новым.

Это не было бы проблемой, если бы у Санджея было бы больше боевых навыков.

Аднан прикрывает рот Санджея, и я посылаю ему благодарный взгляд.

Там же Роман разговаривает с делегацией предыдущих перемен. Это, наверное, странно для группы. Они всё время были со мной. Когда они впервые добрались до Осолиса, предполагалось, что это будет поездка, которая бывает раз в жизни — уже дважды для Романа. Работа, для которой они были выбраны. И это не то, что им понравится. Когда они покидали Осолис, я была с ними. Они вернулись на землю Гласиума, зная, что их действия, скорее всего, развязали войну.

Теперь большинство из них должны были вернуться. Кроме Романа. Он, вместе с пятью старшими советниками Джована, останется управлять Гласиумом вместо Короля.

Джован оставил небольшой отряд, но это было сделано лишь для того, чтобы создать ощущение безопасности, а не для самой безопасности. Если эти силы когда-нибудь будут испытаны, это будет означать, что остальная армия Гласиума мертва.

Я обнимаю Рона и ловлю Малира, пока он скачет вокруг, выкрикивая приказы дозорным.

Санджей обнимает меня одеревеневшей рукой — он не умеет проявлять эмоции. Он трёт свой нос.

— Ты можешь сделать кое-что для меня, пока ты здесь? — спрашивает он.

Я следую за его взглядом до Фионы. Она на половине срока беременности. Что чувствует Санджей, зная, что он может никогда не встретиться со своим ребёнком? Молодая пара прошла через многое, чтобы быть вместе. Мысль о том, что Фионе придётся растить ребенка одной, невыносима.

— Я прослежу, чтобы о ней позаботились, — говорю я.

Его глаза начинают блестеть. Он кивает и, повернувшись к своей жене, опускается на колени и широко раскидывает пальцы на её вздымающемся животе. И с бесконечной нежностью он целует своего будущего ребёнка. Фиона плачет, и Санджей притягивает её к себе, а затем, не говоря ни слова, присоединяется к шествию мужчин, уходящих на битву.

Когда Фиона движется за своим мужем, я хватаю её руку.

— Шшш, Фи. С ним всё в порядке.

— Н-но, что, если я никогда больше не увижу его?

Я не могу ответить нежной блондинке, рыдающей в моих объятиях, но знаю, что сделаю всё возможное, чтобы она и её ребёнок снова увидели Санджея. Я не позволю своей матери лишить их этого. Она не разлучит эту семью, если я смогу это предотвратить.

На нас падает тень. Садра уводит Фиону, когда приближается Король. Садра пролила немного слёз, но думаю, она больше привыкла видеть Малира в рискованном положении по роду его деятельности.

Это нелепо. Я увижу Короля всего через несколько недель, но эмоции последнего часа заставляют меня снова и снова вспоминать, как легко может быть отнято всё, что тебе дорого. Я запоминаю каждый сантиметр красивого лица Джована.

Нас разделяет расстояние в три руки. Мы не двигаемся. Мы просто смотрим друг на друга.

Наконец, я произношу:

— Это настолько реально.

Он не отвечает, но я слышу то, что он не может сказать. Я чувствую в нём такую же спешку, как и в себе. И тот факт, что он не спокоен, очень тревожит меня.

Медленным движением он поднимает руку, желая коснуться моего лица. Я делаю шаг вперёд и когда я сокращаю расстояние, он проводит большим пальцем по моим губам.

— Пять недель, — шепчет он.

Затем он уходит, ныряя под опускающуюся решётку, лишь раз оглянувшись через плечо.

ГЛАВА 6

Ждать позади сложнее, чем идти в битву.

Послания от марширующего Короля приходят утомительно медленно, да и то, лишь с мизерной информацией, о том, цела армия или разбита.

На замок опустилось нервное оцепенение. Как будто Джован забрал всю надежду с собой. И хотя женщины по-прежнему смеются, их смех не несёт в себе прежнего юмора и лёгкости.

Незнание, изматывающая неопределенность — это пытка.

Через неделю после ухода армии Садра разрешает мне возобновить лёгкие тренировки. Она ворчит, что ещё слишком рано. Как бы мне ни нравилась старшая целительница, мне уже несколько дней не терпелось их начать.

Тренировочный двор не так привлекателен без стука и лязга других дозорных. В следующем месяце ко мне присоединяется только Хамиш, хотя он предпочитает стрелять из лука, утверждая, что уже слишком поздно учиться драться, и что его эго не выдержит обучения у меня.

Обитательницы замка выглядывают из-за парапета, чтобы посмотреть, как мы тренируемся. Я не сомневаюсь, что именно Хамиш привлекает их внимание. Даже худой от долгого пребывания на больничной койке, он красив, ярко-зелёные глаза пляшут под густыми чёрными волосами. Сейчас его торс рассекает извилистый шрам, в том месте разведчик Солати пронзил его стрелой. Как и я, он делает всё возможное, чтобы преодолеть слабость от ранения.

Мы оба падаем на каменную лестницу на краю двора, которая ведёт вниз с дорожки наверху.

Я расстроена из-за низкого уровня выносливости. Я чувствую, как мои мышцы восстанавливаются, и часть моей скорости вернулась… Думаю, я близка к половине возможной силы.

Это далеко не то, что мне нужно.

— Говорил ли я тебе о том, как был удивлён, узнав, что ты Татума Осолиса?

Он пыхтит и льёт воду на своё лицо.

Я закатываю глаза и притворяюсь, что размышляю.

— Да, возможно, ты вчера упоминал это.

Он постукивает себя по виску.

— А я думал, это было на день раньше.

Он говорит об этом каждый день с тех пор, как мы начали тренировки.

Он проводит рукой по поверхности корыта рядом с собой. Ледяная вода брызгает на меня.

— Я по-прежнему не уверен, простил ли я тебя.

Об этом также упоминается ежедневно.

— Даже если бы судьба целой расы лежала на моих плечах?

Он берёт свой лук со стойки и натягивает тетиву.

— Это действительно меняет дело, — решает он. — Считай, что ты прощена.

Я повторяю ежедневные фразы благодарности и выбираю себе лук. Я не смогла бы больше делать приседания, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Мы стреляем в дружеской тишине. Я рада, что мы восстановили лёгкость нашей дружбы. Некоторое время она была натянутой, после того как Хамиш сказал мне, что испытывает ко мне более сильные чувства.

Спокойствие прерывается только звоном, жужжанием и стуком стрел. И далёким шумом от женщин наверху.

— Так это он? Король?

Я издаю внутренний стон, почти видя, как земля, которую мы завоевали, рушится под нашими ногами.

— Да, Хамиш. Это он.

Я прижимаюсь щекой к натянутой тетиве и отпускаю. Шрам на моей груди зверски натягивается. Стрела попадает в цель. Едва-едва. Я с облегчением опускаю дрожащие руки на бока, а шрам продолжает пульсировать.

Хамиш передаёт мне ещё одну стрелу, и я накладываю её, отгоняя боль и разминая плечи, чтобы стряхнуть усталость.

— Что произойдёт, когда ты победишь свою мать и станешь Татум?

Я стою лицом к цели, проглатывая свою реакцию. Некая часть меня не может ни воспроизвести в уме слова Джована: «Наши жизни никогда не будут прежними».

Я знаю, что не будут. Так или иначе, мы с Джованом проиграем битву. И я не готова об этом думать. Я хочу, чтобы мои иллюзии продлились ещё немного.

Я бросаю стрелу в корзину и кладу лук обратно на подставку. У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь взглядом с мужчиной Ире.

— Тогда мы сделаем то, что правильно для нашего народа.

И я задаюсь вопросом, хватит ли у меня сил.

* * *

Я стою на крыше замка и смотрю на Гласиум. Менее чем за одну перемену этот мир стал мне очень дорог. Это первое место, где я была по-настоящему свободна. В моём сердце он останется домом, где я внутренне выросла и нашла силы снять вуаль.

Мои ботинки тяжелеют по мере того, как приближается время отправляться. Мои ноги тащат меня в разные стороны. И всё потому, что моя жизнь здесь была замечательной. Я встретила людей и собак, которых я люблю. И я не представляю, как буду жить дальше без них.