Келли Риммер – Без тебя (страница 61)

Всю свою жизнь я знал, насколько не похож на братьев, но после минувшего уикенда, получив от них молчаливую поддержку и понимание, я осознал, как мы все же близки друг другу. Я знал, что смогу без них обойтись. Повзрослев, я прекрасно обходился без них и мог продолжать в том же духе вечно. Проживи я хоть миллион лет, и в этом случае я не подумал бы, что моим сильным, приземленным, крепко сбитым братьям может меня не хватать. Но вот я отчетливо услышал в голосе Эда плохо скрытую надежду вместе с тревогой и страстным желанием вновь меня увидеть. Быть может, он всегда этого хотел, просто теперь, когда я наконец ощутил свое одиночество, я понял это.

– Приеду, – пообещал я.

– В этом году?

– Обязательно, Эд.

– Сейчас неподходящее время об этом говорить… Не уверен, как ты…

– Ничего. У тебя все в порядке? – нахмурившись, спросил я.

Брат медленно кивнул.

– Жена беременна. Мне казалось, что писать об этом по электронной почте не совсем правильно, а по телефону мы давно уже не разговариваем. Понимаю, что сейчас не время, но мы вот-вот расстанемся… Я чувствую себя дерьмом из-за того, что приходится так тебе об этом сообщать.

Я попытался представить себе его жену Сюзетту. Ее фотографию я видел всего раз, но точно запомнил, что она брюнетка. Я представил ее на последнем месяце беременности, а затем сияющей от счастья, с ребеночком на руках рядом с Эдом. Счастливая семья. Круговорот жизни: Лайла умерла, а теперь ее место на земле займет кто-то другой. Я отдавал себе отчет, что завидую, но куда больше я радовался за брата. Я просто не мог не радоваться, когда Эд стоял сейчас передо мной, сияя от гордости. Я позволил себе слегка улыбнуться.

– Просто фантастика, Эд.

– Через пару месяцев ты станешь дядей, – сказал брат. – Прилетай к нам, прилетай в любое время, когда пожелаешь. Если появишься во время сезона, я свожу тебя на тренировки и на игру. Если после того, как сезон окончится, мы отправимся путешествовать или придумаем еще что-нибудь интересное. Главное – приезжай.

Мы обнялись, и он ушел. Я смотрел ему вслед, пока Эд не скрылся из виду. Потом я почувствовал себя ужасно одиноким.

Я не из тех, кто легко впадает в ярость. Взрослея, мои братья любили растравливать в себе гнев, прежде чем вступить в ожесточенную схватку, но я был на них не похож. Всякий раз, когда Эд или Вилли пытались вывести меня из себя, я, ответив спокойной колкостью, уходил заниматься тем делом, которое интересовало меня больше всего в то время. Я быстро пропускал через себя гнев, никогда не позволяя ему мной управлять, поэтому, полагаю, так и не научился его контролировать.

Я прожил дома уже несколько дней, когда меня начало захлестывать волной. Это был королевский прилив. Надвигался он медленно, поэтому я даже не осознавал, как высока волна, пока та не накрыла меня с головой. Я стал тонуть. Место горя заполнила черная грозовая ярость. Я еще мог смириться с тем, что Лайлу у меня отобрали… едва ли смириться, скорее вынести, но ее не отобрали, она сама меня покинула и даже не уведомила меня об этом.

Однажды утром, сидя на диване и не слушая, что вещают по утреннему телевидению, я вдруг подумал о том, сколько у нее было возможностей обо всем мне поведать. Лайла приобрела эти медикаменты еще в Мексике, задолго до нашего знакомства. Минуло столько дней, ночей, недель и месяцев, когда она могла бы упомянуть о них, хотя бы намекнуть! Она что, мне не доверяла? Она что, думала, я не догадаюсь? Я мог бы к этому подготовиться. Я мог бы ее морально поддержать.

Я не помню, как запустил чашкой в экран телевизора, но точно сделал это. Помню стон и эмоциональный всплеск такой силы, что сдержать его не было ни малейшей возможности. Я просто был не в состоянии больше это выносить. Всплыл я на поверхность спустя пару секунд, возможно, чуть позже. Осколки керамической чашки валялись повсюду на полу гостиной, а разбитый жидкокристаллический экран зловеще трещал разрядами статического электричества.

Это случалось снова и снова на протяжении недель. Я не мог заставить себя пройтись по пляжу, так как отовсюду в глаза бросалось здание, в котором она прежде жила. Пришлось обходить пляж десятой дорогой. Часто, когда я шел по улицам пригорода, меня охватывала тоска по ней, а затем я начинал скучать по песку и соленому воздуху. Мое одиночество какое-то время казалось просто невыносимым, пока его место не занимал гнев. А потом ничего, кроме гнева и ярости, не оставалось. Я растворялся в них, а когда вновь выныривал, легкие мои горели огнем, ноги дрожали, и я оказывался в противоположном конце пригорода, весь мокрый от пота. Припадок мог случиться в супермаркете или в кафе. При виде влюбленной пары меня охватывало такое слепое бешенство, что я бросал свою тележку либо вскакивал из-за столика и уходил. Кровь шумела у меня в ушах.

Я сердился на Лайлу и сердился на себя. Как я не догадался? Линн рассказала мне, как она будет умирать. Было это мерзко и страшно. Почему звонок тревоги не зазвучал в моей голове, когда Лайла просто заснула и не проснулась? Давала ли Лайла мне подсказки, которые я просто не понял? Или она вообще мне не доверяла?

Мой внутренний хаос постепенно улегся. Я усвоил, что все со временем проходит. Эмоции постепенно уступили место логике, которая аргументировала принятое ею решение, утверждая, что таким образом Лайла пыталась примириться с собой. Когда королевский прилив гнева и злости схлынул, я обнаружил, что вокруг меня сформировалось странное общество доброжелателей.

Коллеги присылали мне по электронной и обыкновенной почте письма с выражением соболезнования, давая понять, что помнят обо мне. Карл приходил несколько раз, а потом уговорил дважды в неделю встречаться с ним в офисе и вместе обедать. Леон и Нэнси «случайно проезжали мимо» каждые несколько дней, привозя в качестве гостинца коробки с овощами и фруктами.

Братья, которых я долгие годы считал почти чужими людьми, теперь каждый день звонили по телефону или связывались со мной по скайпу.

В течение сорока лет я смотрел на окружающий мир как на враждебную территорию, где даже с близкими людьми следует держать себя настороже. Я был чужаком в любой группе. Утрата Лайлы разрушила эту точку зрения и воссоздала ее заново. Мне надо было решать. Я до сих пор числился в оплачиваемом отпуске, но уже начинал сомневаться в разумности подобного положения вещей. Жизнь моя оказалась перевернутой с ног на голову и вывернутой шиворот-навыворот. Теперь я находился в том же положении, что и всегда, только мир вокруг меня полностью изменился. Мне тоже нужно было двигаться вперед.

Я включил компьютер и начал искать информацию о туристических поездках, новых вакансиях и университетских курсах. Я сделал закладки на страницах, посвященных бегу на марафонские дистанции, которым когда-то хотел заняться. Затем попытался найти через интернет новые линзы для своего фотоаппарата.

Я никогда не спешил, если приходилось принимать решения, но на этот раз у меня вообще ничего не получалось. Слишком скоро… слишком больно… слишком тяжело… Что я сейчас буду фотографировать с этими новыми линзами? Кто будет ждать меня на финише, когда я пробегу марафонскую дистанцию?

Попытка выбрать новую дорогу в жизни едва не раздавила меня. Наконец я взялся за свой телефон.

– «Тайсон Криэйтив». Элис у телефона.

– Элис, – в моем голосе звучала неподдельная теплота, – это Каллум.

– Ой, Каллум! Нам тебя не хватает. Без тебя у нас тут сущий бедлам, клянусь тебе. Как ты?

Я знал, что все на фирме в курсе, почему я не работаю. Возвращение будет тяжелым и болезненным, но я был готов приступить, сосредоточиться на чем-то, что может полностью занять мои мысли, найти что-то стабильное в жизни, пока не решу, что делать с собой. Я зажмурился, вобрал в грудь побольше воздуха и начал притворяться так искусно, как только умел.

– Все нормально, Элис. Я хотел бы вернуться на работу…

Я забыл о завещании. Весь следующий месяц я боролся за то, чтобы вернуться на работу, снова начать бегать по утрам, возобновить ремонт квартиры, питая надежду, что со временем кто-то захочет ее у меня купить. До спокойного сна в течение всей ночи, до ощущения, что я в конечном счете со всем справлюсь, до нормализации всего моего существования было еще далеко, очень далеко… Но, по крайней мере, я теперь мог действовать по своему усмотрению.

Я был на совещании, когда пришло сообщение от Петы: «Завещание будет оглашено в офисе в 13: 00. Целую и обнимаю».

Даже дня в запасе не оставалось. Вздохнув, я потянулся за своим айпадом. Конечно, у меня были назначены деловые встречи, которые просто нельзя было отложить. Так что я вполне мог этим оправдаться. Мне даже не придется столкнуться с недовольством Петы. Можно будет ответить в сообщении, что время мне не подходит… с легкостью…

Я снова сосредоточился на телефоне. «Встретимся там». Мои пальцы меня предали. Я дождался, пока мое сообщение будет отправлено, а затем притворился, что внимательно слежу за происходящим на совещании.

По крайней мере, я смогу на оглашении завещания еще раз повидаться с Аланом.

Пету я застал в вестибюле конторы «Дэвис Мак-Нелли». Мы неуклюже обнялись и почти одновременно заметили, что со стены исчезла табличка, прежде висевшая рядом с именами других партнеров адвокатской фирмы. На голом цементе виднелись два отверстия в тех местах, где табличку прикручивали к стене. А еще там были заметны следы клея. Без сомнения, на это место вскоре повесят другую табличку. Едва появится новый партнер, ее тут же прикрутят. Память о Лайле здесь стерли. Это, возможно, было правильно, но мне все равно это показалось неприятным.