Келли Риммер – Без тебя (страница 44)

Я остро ощущал отсутствие в моей жизни друзей и семьи. Кто-то просто обязан был постучать ко мне в дверь, потребовать, чтобы я взял себя в руки, и вытащить из квартиры, но никто не стучал. Я проверял свой мобильник сто раз в день. Никто мне не звонил. Лайла не давала о себе знать. Нет, кое-кто мог мне позвонить, например, братья или Карл, если бы я дал им знать, что вернулся и нуждаюсь в них. Вот только это был не мой стиль, поэтому я терпеливо сидел в полном одиночестве, держа поблизости телефон.

Моя сдержанность лишь один раз дала слабину. Как-то в одиннадцать часов дня я просматривал свои контакты и остановился на ней.

Лайла.

Это слово заключало в себе столько красоты, что, глядя на него, я ощутил, как все перед глазами начинает расплываться. Прежде чем мой мозг смог вмешаться, я отправил ей сообщение: «Ты точно этого хочешь?»

Ответ пришел немедленно: «Да».

С этим спорить смысла не было. Я дал ей много времени, чтобы остыть, успокоиться и позвать меня обратно. Она вновь меня отвергла.

Итак… как есть, так есть…

Хотя это были самые длинные недели моей жизни, отпуск наконец закончился, и я вернулся на работу.

– Рад, что ты здесь. Без тебя тут все катится в тартарары, – приветствовал меня Карл, когда мы встретились у лестничного колодца для того, чтобы вместе выпить кофе. – Как Лайла?

Я лишь покачал головой. Учитывая, что мы были старыми друзьями, Карл понял все, что нужно.

Жизнь превратилась в вопрос, как бы протянуть еще один день.

Как мне казалось, боль постепенно должна была затухать, но это происходило недостаточно быстро. Наше комфортное во всех отношениях знакомство стало для меня настоящим откровением. Впервые в жизни я мог находиться рядом с другим человеческим существом и чувствовать прочнейшую душевную связь с ним. Погружаясь в работу, я отвлекался, но, когда она заканчивалась, я лежал без сна и ощущал саднящую боль в груди. Я знал, что этой ране никогда не суждено до конца затянуться. Останется шрам, который станет частью меня. По крайней мере, я понимал, чего лишился.

Телефон зазвонил во вторник утром. Прошло двенадцать недель и три дня с тех пор, как Лайла вышвырнула меня из своего дома и жизни. Номер не определился, но по работе мне часто звонили таким образом. Я ничего не заподозрил.

– Каллум Робертс.

– Каллум, это Пета.

Я знал только одну женщину по имени Пета, но даже если бы я знал двух, ее голос все равно не позволил бы мне ошибиться. Жизнь, проведенная в постоянных переездах, подарила ей своеобразный акцент. А еще даже в произнесенном ею приветствии слышалась музыкальная певучесть. На короткий миг у меня перехватило дыхание. Я медленно повернулся во вращающемся кресле и взглянул на залив. Утром, когда я плыл на пароме, было еще солнечно, но теперь набежали тучи, окутав все вокруг зловещей серостью.

– Каллум! – Голос ее звучал неуверенно, что Пете свойственно не было.

– Да, слушаю.

– Мне очень жаль… – В тоне Петы и впрямь чувствовалась жалоба. – Мы можем встретиться?

Пета сейчас была в городе, сидела в кафе на углу тех улиц, на которых находились наши с Лайлой офисы. Я уже со счета сбился, сколько раз мы с ней встречались там за ланчем. Направляясь из своего офиса в кафе, я тщетно пытался вспомнить, сколько же все-таки раз… Я нервничал, поэтому шел медленно. Когда я наконец-то добрался туда, у Петы был такой вид, словно она уже собиралась уходить. Сумочка лежала у нее на коленях, а сама Пета, не отрываясь, смотрела на вход.

– Не уверен, что из этого разговора выйдет что-нибудь путное, – вместо приветствия произнес я, садясь напротив в вычурное кресло без подлокотников, стоящее в уголке кафе.

– Привет, Каллум, – улыбнувшись, сказала Пета.

Выглядела она даже не усталой, а изможденной. Так будет точнее. Впервые мне в голову пришла мысль, что с Лайлой могло случиться что-то плохое.

– Как Лайла?

Когда я произнес ее имя, горло мне сдавило. Я сглотнул, ожидая, что ответит Пета. Мне хотелось услышать от нее: «С ней все в порядке. Мне просто нужно с вами поговорить».

– Я закажу нам кофе, – произнесла Пета вместо ответа на мой вопрос.

В животе у меня все сжалось. Мне одновременно хотелось ускорить и замедлить происходящее. Возможно, это последняя минута перед тем, как я узнаю, что с Лайлой все совсем не в порядке, что ее сбила машина, что она заболела, что… она выходит замуж за другого.

Выходит замуж за другого… Это даже хуже всего остального.

– Латте, пожалуйста, – произнес я.

Пета встала и направилась к барной стойке. Я наблюдал за тем, как она делает заказ, а затем возвращается обратно. Она не улыбнулась человеку за стойкой и старалась не смотреть мне в глаза, когда вернулась. Как только Пета уселась в свое кресло, глаза ее наполнились слезами.

О боже! О боже! О боже!

– Она… – Я осекся.

Я просто не мог закончить эту фразу. В моем воображении возник образ тела Лайлы, лежащего в морге. Я оцепенел.

– Нет… нет… – Пета нервно замотала головой и затрясла руками. – Нет, она не умерла, но, Каллум, Лайла очень больна.

– Не может быть!

Нет, я несу полную чушь. Мне захотелось взять сказанное обратно.

– Извините, Пета… Просто Лайла выглядит очень здоровой.

Даже тогда, когда я это произносил, я не особенно верил собственным словам. Все же я замечал кое-какие признаки того, что со здоровьем Лайлы не все в порядке. Я отметал их прочь, теша себя высокомерной надеждой, что смогу разобраться со всем, что бы с ней ни стряслось. Я помнил слепую наивность своей уверенности, будто отдых – все, что Лайле нужно.

– Полагаю, Лайла никогда не рассказывала вам о Джеймсе, – почти шепотом произнесла Пета.

Ждать моего ответа она не стала. Я понятия не имел, к чему Пета клонит. Нет, я, конечно, знал, что отца Лайлы звали Джеймс, знал, что он умер, но к чему она ведет? Что бы это ни было, это касалось его жизни, а не смерти.

– Джеймс страдал генетической болезнью. Мы уверены, что и его мать ею страдала. Ее тоже звали Сёршей. Я с самого начала считала, что не стоило давать ребенку это дурацкое имя, – слабо улыбнулась Пета. – Она умерла еще до рождения Лайлы, там, в Ирландии. Все, что знал Джеймс: перед смертью она сошла с ума, и ее пришлось госпитализировать.

Я сидел и смотрел на Пету, ожидая грядущего удара. Ко мне начало приходить понимание того, на что я так долго искал ответы и не мог найти. Вдруг я понял, что просто не могу больше смотреть на Пету. Слушать эти слова было невыносимо, но видеть знакомые глаза… Я выглянул через витрину на улицу и принялся наблюдать за движением, вслушиваясь в неторопливый ритм ее слов.

– Лайле было одиннадцать или двенадцать лет, когда у Джеймса начались проблемы. Я запомнила тот день, когда муж впервые признался, что теперь с трудом может поднять садовую лопатку. До этого он столько лет копался в земле, а теперь, видите ли, не может, – тихо рассмеялась Пета. – Я решила, что Джеймс придумывает отговорки, что ленится или трусит. Ему с самого начала не хотелось переезжать с места на место. Ему просто хотелось быть со мной. Я знала, что его тревожит будущее Лайлы и стиль жизни, который мы ведем. Мне тогда показалось, что Джеймс хочет обманом заставить меня где-нибудь осесть и заняться канцелярской работой, когда моя карьера, как я верила, пошла на подъем.

Официантка молча поставила перед нами на стол две чашки кофе. Я посмотрел на жирные сливки, плавающие на поверхности, очертания которых образовывали нечто похожее на листок дерева.

– И не только я ему не поверила. К врачам Джеймс не обратился. Он вообще не любил докторов, а идти с таким неопределенным симптомом просто не счел нужным. Спустя несколько месяцев пальцы его рук начали нервно подергиваться, – Пета теперь перешла на шепот. – А потом стал меняться его характер. Джеймс впал в депрессию и легко выходил из себя…

Тяжело вздохнув, Пета вся как-то передернулась и потянулась за чашкой кофе. Теперь я смотрел прямо на нее. Она побледнела. Ее бил озноб.

– Это болезнь Хантингтона, – сообщила она мне.

Я не слышал о такой болезни, но это не остановило меня от самых зловещих предположений.

– И чем ее лечат?

– Ничем.

– Но… должно же быть лекарство!

Я повысил голос. В кафе повисла тишина. Пета, потянувшись через стол, положила свою ладонь поверх моей. Ее рука была теплой, моя – холодной. Я понял, что дрожу. Я даже не осознавал, какие чувства бушуют в моем теле. Возможно, это был физический шок.

– Извините, Каллум, нет никакого лекарства.

– Мы найдем кого-нибудь, – произнес я. – Если ей нужна помощь, мы должны найти… отыскать что-нибудь…

– Дорогой! Есть препараты, но они лишь помогают приглушить симптомы болезни, – она говорила со мной так, словно я был маленьким мальчиком, и, как ни странно, это теперь меня успокаивало, – но ничто не в состоянии вылечить саму болезнь. Дело в мутации гена. В мозгу больных не хватает одного белка. В свое время, обычно в зрелом возрасте, мозг повреждается, и процесс остановить просто невозможно.

Я отдернул руку и провел ею по лицу. Смешно, но последние жалкие месяцы моей жизни показались мне вдруг почти счастливыми по сравнению с тем, что я сейчас услышал.

– Совсем ничего нельзя сделать? – тихо произнес я.

– Не на этой стадии. По крайней мере, нам о таком не известно. – Пета отхлебнула кофе из чашки. – Лайла знала, что у нее болезнь Хантингтона. После смерти Джеймса она прошла обследование. Первые симптомы болезни проявились лет пять, может, шесть назад. Потом началась ремиссия…