Келли Риммер – Без тебя (страница 21)

Глава шестая

Лайла

Я забрела на опасную территорию.

Кого, блин, я собираюсь обмануть? Я ныряю с аквалангом в коварных водах.

Я сделала ошибку, а потом целый букет ошибок, которые лишь усложнили мое глупое положение. Почти каждый день я полна благих намерений, обещая себе, что отдалюсь от Каллума, а потом вернусь к нормальному порядку вещей.

Вот только нами обоими завладело необъяснимое влечение. Каллум шутит, сравнивая меня с бульдозером, не понимая, что ему следует опасаться не этого, а возникшей между нами близости, легкости общения, беззаботного смеха, обычных радостей жизни и искры, пробегающей всякий раз, когда наши взгляды встречаются. Я слышу, как щелкают шестеренки в его голове, пока он ищет совместного будущего, которого у нас нет.

Надо разорвать связь, возникшую между мной и Каллумом. Она уже приносит нам душевные терзания.

Он мне не нужен. Он мне точно не нужен.

Нельзя, чтобы он стал мне нужен. Я не имею права продолжать играть с его чувствами.

Я не хочу с ним порывать, но я должна… По крайней мере, мне придется когда-то нажать на тормоза. Ирония заключается в том, что он позволяет мне решать, как часто мы будем встречаться, а я слишком эгоистична и мне нравится быть с ним. Я пытаюсь себя убедить, что все эти странные свидания на пароме и уикенд, проведенный в походе, никому не повредят. «Скорее дружеская встреча, чем свидание», – помнится, думала я в пятницу утром, планируя поход в горы.

Глупо. Полный идиотизм и безрассудство.

Это должно закончиться сегодня же вечером.

Я споткнулась вчера, если на то пошло, трижды спотыкалась. Первый раз я оступилась, когда начала уставать, а в последний имела вполне реальный шанс скатиться по ступенькам до самого дна долины, когда мы взбирались по лестнице. После этого я с трудом ходила и старалась не думать. Я знала, что если позволю себе задуматься, то впаду в панику, как впала в нее сейчас.

К счастью, меня никогда прежде не преследовали одержимые любовники, но я вполне могу представить тот страх, который при этом испытываешь. Он прячется в каждой тени. Я вижу его лицо в толпе. Я ощущаю его дыхание, когда остаюсь одна. Последние пять лет я испытываю нечто похожее, когда чувствую приближение болезни, когда вижу ее следы повсюду, даже там, где ее и в помине нет.

Итак, я оступилась. Всякий может оступиться, особенно если очень устал. Каллум был там, и он, кажется, воспринял это как должное. Все его мысли отражаются у него на лице. Уверена, я бы заметила, если бы он задумался о причине моего несостоявшегося падения. Наверняка ничего страшного в этом нет. Наверняка это ветер колышет шторы, и нет там прячущегося маньяка с мачете. Наверняка по чистой случайности черный автомобиль уже двадцать минут едет за мной. Наверняка это обычная усталость и неуклюжесть, которые едва не отправили меня лететь кувырком на дно долины.

Но если это не так?

Каллум заснул у меня на диване. Он настоял на том, чтобы остаться со мной. С тех пор как мы вернулись, он изображает сиделку: сходил за лекарствами в аптеку и за ужином. Я попыталась примириться с реальностью, заверяя себя, что даже Каллум, человек вполне здоровый, тоже устал, пусть и на день позже, и теперь храпит, словно циркулярная пила, хотя еще только восемь часов вечера. Но Каллум не падал.

Правда заключается в том, что растяжение пройдет так же, как моя тревога. Это не первая ложная тревога с тех пор, как я вылечилась. Время от времени я вижу знаки, не являющиеся таковыми, и симптомы, которые существуют только в моей голове. Они проходят, когда мой разум отвлекается на что-то другое. Это одна из причин, почему мне вредно сидеть без дела. Если я буду лениться, то стану много думать, нафантазирую себе неизвестно что, а потом уговорю свое тело сдаться.

Только одно мне следует запомнить из того, что я сейчас ощущаю. Тревожный стук сердца в груди и всплески паники, скорее всего, сойдут на нет к тому времени, как рассосутся синяки, поэтому мне сейчас нужно добраться до стола и сесть писать, не откладывая, пока все свежо в памяти.

Я запуталась в этих отношениях. На прошлой неделе я пустила все на самотек, позволяя гормонам вести нас туда, куда им хотелось. Я думала, что он мне подходит, а я – ему. Я надеялась, что все ограничится приятной игрой, которая никому не причинит горя. Когда мы неожиданно встретились на Джордж-стрит, я подумала, что если бы я верила в судьбу, то решила бы, что это именно она. Я вообразила, как рассказываю маме о том, что пыталась поступить так, как полагается, и спасти Каллума от всех сложностей моего существования, но вновь случайно наткнулась на этого мужчину на следующий день. Мама окинет меня умудренным годами и опытом взглядом, тем самым, каким она обожает смотреть на своих учеников, а потом скажет, что вселенная хочет мне что-то этим сообщить. Я рассмеюсь, но в глубине души буду этому рада, ибо хочу поверить в подобную возможность.

Каллум то и дело заявляет, что он закоренелый холостяк, но я-то вижу, что на самом деле он хочет любить и чтобы его тоже любили. Мы увлеклись друг другом. Пока что дело не зашло далеко, но каждый раз, когда мы встречаемся, слова плывут сами по себе, а эмоции следуют за ними. Каждый день, когда я откладываю решение, проблема усугубляется.

Я положу этому конец завтра. Знаю, я говорю себе это каждый день уже в течение целой недели, но мне все же придется превратить свой страх хоть в какой-то конкретный поступок.

Глава седьмая

Каллум

Утром Лайле стало значительно легче. С ее лодыжкой еще не все было в порядке, но по крайней мере она могла без особого труда передвигаться, пусть и прихрамывая. Я пошутил, что теперь у нее есть причина ходить на работу босиком. Сегодня Лайла вела себя по-другому. Проснувшись, она сразу же засобиралась в офис. Когда я отправился переодеваться к себе домой, Лайла все же поцеловала меня на прощание. Шагая по улице, я старался убедить себя в том, что имею дело с ее обычным эмоциональным состоянием, вызванным сосредоточенностью будничного утра.

Но Лайла не ответила на мое послание, в котором я предлагал ей встретиться вечером и отправиться вместе на пароме домой в Мэнли. Я лежал без сна до полуночи, но ответа так и не последовало. Когда я проснулся утром следующего дня, меня ждало текстовое сообщение:

Извини, Каллум! Как я и опасалась, они подали апелляцию. Теперь я с головой погружена в работу. Позвоню тебе, если найдется свободное время, но я не знаю, когда оно у меня выпадет.

Я сознался самому себе, что в моей душе нарастает горькое разочарование. Мне хотелось с ней встретиться, но я все прекрасно понимал. Ей надо спасать лягушек, и насекомых, и еще что-то, столь же важное для экосистемы.

В течение следующих нескольких дней я регулярно посылал ей текстовые сообщения, и она так же регулярно отвечала.

Занята с делом «Хемвея». Извини, Каллум. Я тебе напишу, если что-то изменится.

Спасибо, что помнишь. Свяжусь, если станет поспокойнее.

Извини, Каллум, но работы по горло. Я тебе позвоню, когда станет посвободнее.

Это дело появилось в новостях. Оно попало также и в газеты. Ее имя упоминалось в статьях, хотя фотография была старой, а сами журналисты ограничивались цитированием пресс-релиза:

Сёрша Мак-Дональд, старший партнер в «Дэвис Мак-Нелли», выступая против разработки месторождения полезных ископаемых от имени нескольких групп защитников окружающей среды, заявила: «“Хемвей Майнинг” имеет дурную репутацию из-за своих грязных приемов и беспринципной напористости, когда дело касается разграбления природных богатств ради собственной прибыли. Наш случай – яркий тому пример. “Дэвис Мак-Нелли” и наши партнеры среди общественных активистов осуществят все возможное, чтобы помешать их дальнейшей хищнической деятельности. Финансовая прибыль “Хемвей Майнинг” не может служить оправданием огромному риску, которому подвергаются редкие виды на территории Минчинского национального парка».

Меня подтачивало нетерпение, но я признавал, что ей сейчас не хватает свободного времени. А еще я понимал, что даже если наши отношения являются для нее определенной ценностью, когда на кону такое, я всегда буду оставаться лишь вторым.

Это случилось в четверг вечером. Уже перевалило за восемь, когда зазвонил домофон. В моей квартире домофон звонил нечасто, потому что гости в мой дом почти не приходили. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что это вообще за звук.

– Алло!

– Каллум! Это я.

Я впустил Лайлу в дом. Оставалось еще время, пока она, пройдя через небольшой вестибюль, появится на пороге моей квартирки. Я бросился приводить в порядок гостиную. Если не брать во внимание неоконченный ремонт, я помешан на чистоте. В общем, делать было нечего, но я все равно ощутил необыкновенный прилив энергии. Чувствовалась в ее голосе какая-то странная скованность, природу которой я не мог понять.

Когда она постучала в дверь, я замер, прежде чем отпереть замок.

– Привет, – произнес я, постаравшись придать голосу нотки теплоты и радости, но мое лицо при виде Лайлы осунулось.

Она плакала. По щекам катились крупные капли. Судя по тому, как покраснели ее глаза, Лайла плакала уже давно.

– Я пыталась получить еще один судебный запрет и проиграла дело.