Келли Оливер – Загадка исчезнувшей пумы (страница 10)

Как только мы вылезли из машины братьев Патель, Хрустик помчался в клинику с раненым щенком. В клинике мне всегда становилось не по себе: слишком много здесь полированного сверкающего железа. И запах антисептика перекрывал все остальные животные запахи, исходившие из вольеров для собак. А ещё здесь почему-то всегда было холодно. Даже зимой кондиционеры работали на полную катушку. В общем, я старалась не ходить сюда без крайней нужды. Собственно говоря, по-хорошему нам и не разрешалось сюда соваться – только в крайних случаях. Пожалуй, раненый щенок – и в придачу пропавший хорёк – могли считаться таковым.

Помощница ветеринара в синем халате сказала, что мама в операционной и ей нельзя мешать. Хрустик отдал женщине щенка. Мы прошли с нею в смотровую, где ранку промыли и перевязали. Помощница проверила, нет ли у щенка чипа. Ура! Чип нашёлся. В два счёта помощница пробила по компьютеру телефон хозяев и позвонила им. Оказывается, его хозяева жили на другой стороне парка и уже отчаялись найти своего дорогого малыша. Мы оставили щенка в клинике и пошли домой. Наш небольшой кирпичный дом примыкал стеной к клинике, и через боковую дверь можно было сразу попасть к нам на кухню.

Я села за стол, поджидая маму. Хрустик сел рядом.

– А что же с Фредди? – канючил он.

– Не бойся. Мама сумеет его вернуть. – По крайней мере, я на это надеялась. – Операция скоро закончится, и мы быстренько найдём Фредди.

Я же тем временем должна была вернуться к расследованию. Надо отыскать Аполлона, пока Киллджой не пронюхал о его исчезновении. Если я не найду его первой, у мамы отнимут зоопарк на Лимонных холмах, а Аполлону, скорее всего, придёт конец. Меня передёрнуло.

– Давай ещё раз посмотрим на улики, пока ждём маму. – Я жестом пригласила Хрустика подняться ко мне в комнату. Как обычно, здесь повсюду беспорядочно валялись книги, журналы и ещё множество необычных камешков, сучков и каких-то неизвестных предметов, собранных во время прогулок вокруг фермы.

Хрустик бросился на мою кровать и зарылся головой под подушку.

Я извлекла жестянку с уликами из тайного хранилища под кроватью.

Я поочерёдно вынимала каждый предмет и рассматривала его, но Хрустик так и не вылез из-под подушки. Он только и делал, что хныкал и повторял: «Фредди!» – не отнимая от глаз ладони.

Но я продолжала своё занятие, объясняя всё Хрустику, хотя он и не обращал на меня внимания. Может, если я буду говорить достаточно долго, я наконец смогу отвлечь его от боли из-за потери лучшего друга в целом мире. Вообще-то страдания Хрустика дали мне повод втайне радоваться тому, что моими лучшими друзьями являются книжные персонажи. Уж они-то никуда не денутся.

– На данном этапе нам известно, что волос на заколке принадлежит не человеку, а собаке, носок – десятилетнему ребенку, карандаш, скорее всего, папе, а игрушка – нашей бывшей собаке Зевсу. Золотой значок, в виде буквы М, принадлежит кому-то, чьё имя начинается на М. Ещё остаются эти смутно знакомые очки от солнца, кожаная перчатка, страница из книжки-раскраски и неопознанный предмет из зелёного пластика. – Я покосилась на Хрустика. Он так и не вылез из-под подушки. Я громко вздохнула и продолжила:

– Очки на резинке. То есть владелец либо занимается спортом, либо часто роняет очки. – Я проверила очки и резинку с увеличительным стеклом. – Ага! Ещё один волос. – Это привлекло внимание Хрустика. Он уселся и откинул подушку.

– Теперь это светло-каштановый волос. – Я пинцетом отцепила волос от дужки очков и поместила в пакет. – Надо проверить его под микроскопом, чтобы убедиться, что он принадлежит человеку. Вряд ли собака носит очки, но детектив не имеет права делать преждевременные выводы.

Хрустик кивнул и провёл рукавом под носом. Теперь, завладев его вниманием, нужно было его удержать.

– Может быть, к очкам потому и привязана резинка, чтобы удержать их на голове животного. Лучше оставим точное определение вида до того, как я получу неопровержимые доказательства. Нельзя делать необоснованные выводы. Такая непоследовательность может завести расследование в тупик.

Я снова сняла свои очки и попробовала посмотреть в очки-улику. Они сидели очень плотно, то есть их хозяин был младше или меньше меня. Стоило мне посмотреть сквозь стёкла, и комната поплыла перед глазами.

– Очки для очень плохого зрения. То есть без них человек ничего не увидит. И это тем более странно, что они оказались на месте преступления. Любой с таким плохим зрением сразу заметил бы, что потерял их.

Я записала в блокнот: «Оправа пурпурная, с зелёной полоской на дужках. Волос шесть дюймов длиной». Я снова положила очки в жестянку из-под рождественского печенья. И в этот момент поняла, что нам предстоит первое Рождество без папы.

Я залезла на кровать и уселась рядом с Хрустиком. Папа. Больше ничего не будет как прежде. Папа ушёл. Аполлон пропал. Фредди пропал. Глаза защипало от слёз, и когда я взглянула в опухшие глаза Хрустика, то сама чуть не разревелась. Я задержала дыхание, вонзила ногти в ладони и пообещала себе, что обязательно их верну. Всех их. Я найду Аполлона, вызволю Фредди и сделаю так, чтобы папа вернулся домой.

Если я выиграю приз Томпсона, папа поверит, что я человек действия, а не простой мечтатель. Он придёт на моё награждение. И когда он увидит маму в нормальной одежде – не в комбинезоне и не в хирургическом костюме, – то снова влюбится в неё. Мама ведь очень красивая, когда не удаляет опухоль и не выгребает верблюжий навоз. Мои грёзы наяву прервал Хрустик.

– Когда же закончится операция? Я боюсь за Фредди!

– Скоро. И не бойся. Мы вернём Фредди. – Я взялась за страницу из книжки-раскраски. – Лучше посмотри на это. Тот, кто её разрисовал, явно не конформист.

– Ты что, можешь определить, что человек негибкий, только по тому, как он раскрасил картинку? – Хрустик уселся прямо.

Я смутилась так явно, что даже Хрустик заметил.

– Конформист. Это тот, кто очень легко гнётся, разве нет? – Он подвинулся к краю кровати и теперь сидел совсем близко. Я взлохматила ему волосы, как это любит делать мама. Они были жёсткими и влажными от всех пролитых слёз. А мускусная вонь Фредди липла к нему, как напоминание о любимом друге.

– Ты имеешь в виду акробата, – сказала я. – А конформист – это тот, кто приспосабливается, играет по правилам, и все штрихи на картинке у него не выходят за границы. – Я показала на лицо Даши-путешественницы. – Художник просто перечеркал её физиономию вместо того, чтобы раскрасить[8].

– Может, она просто не умеет раскрашивать картинки. – Брат протянул руку за листком.

– Может. Но не похоже на то, чтобы она – или он – вообще старался. – Я отвела улику подальше, не давая её схватить. – Такое впечатление, что на бедной Даше просто сорвали злость. Смотри, какие грубые штрихи. Наверное, половина карандашей поломалась, – и я показала на комочек воска от карандаша, прилипший к картинке.

– Ничего себе – и всё это ты выяснила по одним штрихам на картинке? – Хрустик посмотрел на меня с восхищённой улыбкой. – Но тогда скажи, кто это? Что за девчонка потеряла эту страницу?

– С чего ты взял, что это девчонка?

– Мальчишка Дашу раскрашивать не станет.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что я мальчик. – Он спрыгнул с кровати и схватил неизвестный предмет из зелёного пластика.

– Знаешь, не все мальчишки похожи на тебя – и слава богу!

– А это что? – и Хрустик поднял неизвестный предмет.

– Вот именно, что это? – Я поспешила отнять у него улику, пока он её не испортил. Я записала в блокноте: «Продолговатый кусок пластмассы, покрытый тканью. Прикреплён к резинке. Очень грязный». Я снова вооружилась увеличительным стеклом и тут же принюхалась, чтобы подтвердить догадку. – Испачкан в траве.

– Ты можешь сказать, чьё это? – тут же спросил Хрустик.

– Я даже не знаю, что это. – Предмет был больше всех остальных улик. Я раскопала его в углу клетки Аполлона – как будто кто-то хотел спрятать его, присыпав опилками.

– Это наколенник, глупенькая! – Хрустик рассмеялся. – Его надевают, когда играют в футбол.

– Ну да, да, я так и знала, – соврала я. – Итак, наша подозреваемая – десятилетняя футболистка с непереносимостью Даши-путешественницы, а её сообщник – собака с заколкой. – Я ухмыльнулась. – А вдруг это заговор со множеством участников? Или эти вещи вообще не связаны ни между собой, ни с преступлением?

– А вот это тогда что? – Хрустик поднял перчатку. – Вроде бы женская.

– Ты снова спешишь с выводами. – Я отняла у него перчатку и приложила к ладони. – Это точно не взрослый размер.

– Тот, кто украл Аполлона, играет в футбол, носит женские перчатки и не выносит Дашу-путешественницу, – разулыбался Хрустик.

– Примерно так. – Я аккуратно сложила улики в коробку из-под печенья, закрыла крышку и убрала всё обратно под кровать. – А теперь надо понять: зачем девочка, которая играет в футбол, не выносит Дашу и цепляет на свою собаку заколки, захотела украсть котёнка пумы? Нам нужен мотив. Если мы сумеем вычислить, зачем кому-то красть Аполлона, мы сможем понять, кто его украл.

– Зачем скажет нам кто, – вторил мне Хрустик.

– Эти улики – то, что скажет нам кто, но только если мы поймём зачем.

– Тебе виднее, Кейс. – Хрустик пожал плечами. Из кармана он вынул сложенный клочок бумаги и отдал мне. – Но, если всё это до сих пор нам не помогло, может пригодиться вот это.