Келли Линк – Милые чудовища (страница 35)
— Может, нам лучше залезть в спальники?
— Можно построить снежную крепость.
— Нет, я серьезно. Что, если станет совсем холодно, и мы замерзнем насмерть? У меня кроме ветровки ничего нет.
— Пустяки, он сейчас растает. На дворе же лето. Это просто какая-то погодная аномалия. Надо бы сфотографировать снег, чтобы потом всем показать.
До сих пор они фотографировали только грязь, самих себя, играющих в заляпанных грязью зомби, и Джеймса Лорбика, изображающего монстра в платье и с грязью в волосах. Теренс сфотографировал кость, которая была не коровья. Один из близнецов Симпсонов запихал в рот сразу с десяток кусочков суфле, и кто-то все это заснял. Кто-то сделал цифровой снимок здоровенной голой задницы Брайана Джонса.
— А почему это никто из четвертого домика не сфотографировал монстра?
— Они сфотографировали. Но там ничего не разберешь.
— Снег все равно круче.
— Фигня, монстр куда лучше.
— По-моему, странно, что Теренс до сих пор не вернулся.
— Эй, Теренс! Теренс!
Они хором звали Теренса несколько минут. Снег все падал. Ребята стали пританцовывать на снегу, чтобы согреться. Костерок делался все меньше и меньше и наконец начал угасать. Но прежде чем он совсем потух, по грязной припорошенной снегом тропе пришел монстр. Он улыбнулся им и пошел навстречу, и Дэнни Андерсон осветил его фонариком, и все увидели, что это действительно монстр, а не Теренс, притворяющийся монстром. Никто из шестого домика раньше не видел монстров, но все сразу поняли, что это монстр. У него было белое лицо и красные руки, с которых что-то капало. Двигался он очень быстро.
В лагере можно научиться многому. Можно научиться раскачивать стрелу так, чтобы она легко вышла из соломенной мишени и металлический наконечник не отвалился. Можно научиться делать из ниток и веточек штуковину под названием «ловец снов», потому что в мире полно лишних ниток и веточек, и надо же их куда-то девать. Можно научиться давить ногами на матрас кровати второго яруса так, чтобы матрас накренился и тот, кто там лежит, упал. Можно узнать, что если ты едешь на лошади, и лошадь видит на пути змею, она встает на дыбы. Лошади не любят змей. Можно узнать, что теннисными ракетками хорошо гонять летучих мышей. Можно выяснить, что случится, если оставить мокрую одежду в шкафчике на несколько дней. Можно научиться делать ракеты и научиться делать вид, что тебя не колышет, когда кто-то берет твою ракету и наступает на нее. Можно научиться притворяться спящим, пока остальные насмехаются над тобой. Можно научиться быть одиноким.
Снег все падал, а по Поляне Почета носились дети. Они вопили, размахивали руками и падали. За ними гонялся монстр. Он двигался с такой скоростью, что иногда казалось, будто он летает. Он хохотал, словно это была отличная, веселая игра. Сыпался снег, стемнело, поэтому очень трудно было разглядеть, что же монстр делает с теми, кого поймает. Джеймс Лорбик сидел, не шевелясь. Он притворялся, что спит или что его вообще тут нет. Он представлял себе, что пишет письмо лучшему другу в Чикаго, который провел все лето, играя в компьютерные игры, торча в библиотеке или рисуя свою собственную книгу комиксов. «
Монстр зажал под мышками близнецов Симпсонов, по одному с каждой стороны. Близнецы орали. Монстр бросил их на тропу. Потом наклонился к Брайану Джонсу — тот лежал в одной из палаток, наполовину засыпанных снегом. Раздалось хлюпанье. Через минуту монстр снова выпрямился. Он оглянулся и увидел Джеймса Лорбика. И помахал ему рукой.
Джеймс Лорбик зажмурился. А когда открыл глаза, монстр нависал прямо над ним. У него были красные глаза. Он пах тухлой рыбой и керосином. Он был вовсе не такого огромного роста, какого обычно ожидают от монстров. В остальном же он был даже страшнее, чем рассказывал четвертый домик.
Монстр стоял, смотрел на него сверху вниз и ухмылялся.
— Эй ты, — сказал он. Голос у него был, как трухлявое дерево, полное пчел: сладкий, тягучий и жужжащий. Он ткнул Джеймса в плечо длинным черным ногтем. — Ты что такое?
— Я Джеймс Лорбик, — сказал Джеймс. — Из Чикаго.
Монстр засмеялся. Зубы у него были острые и внушающие ужас. На платье, там, где монстр дотронулся до Джеймса, краснело пятно.
— Ты самая безумная штука из всех, что я видел. Только погляди на это платье! А волосы! Они же торчком стоят. Это что, грязь? Почему ты весь измазан грязью?
— Я должен был стать монстром, — объяснил Джеймс. Потом испуганно сглотнул. — Только не обижайтесь.
— Да чего уж там, — сказал монстр. — Ух, наверное, мне стоит навестить Чикаго. Сроду не видывал ничего чуднее тебя. Мог бы часами на тебя смотреть, часами! Чтобы проржаться. У меня от тебя даже настроение поднялось, Джеймс Лорбик.
Снег продолжал падать. Джеймс ежился. Зубы у него стучали так громко, что он боялся, как бы они не сломались.
— Что вы тут делаете? — спросил он. — Где Теренс? Вы с ним что-то сделали?
— Это ты про того парня у подножия холма? Говорившего по мобильнику?
— Ага, — подтвердил Джеймс. — С ним все в порядке?
— Он разговаривал с какой-то девушкой по имени Дарлин, — сказал монстр. — Я пытался с ней поговорить, но она начала визжать, да так, что у меня чуть барабанные перепонки не полопались. Пришлось повесить трубку. Ты знаешь, где она живет?
— Где-то в Огайо, — ответил Джеймс.
— Спасибо, — сказал монстр. Он достал маленький черный блокнот и что-то туда записал.
— Что вы за существо? — спросил Джеймс. — Кто вы?
— Я Анджелина Джоли, — сказал монстр. И подмигнул.
У Джеймса едва не остановилось сердце.
— Правда? — спросил он. — Как у Дэнни Андерсона во сне?
— Нет, — ответил монстр. — Это я пошутил.
— А-а, — протянул Джеймс. Они посидели в тишине. Монстр ковырял длинным ногтем между зубами. Потом рыгнул гнилой, сладковатой отрыжкой. Джеймс подумал о Брайане. Брайан непременно рыгнул бы в ответ, если бы у него все еще была голова,
— Вы тот самый монстр, которого видели ребята из четвертого домика? — спросил Джеймс.
— Это те детишки, которые приходили несколько дней назад?
— Да.
— Мы с ними немного потусили, — сказал монстр. — Они твои друзья?
— Нет, — ответил Джеймс. — Эти парни — полные отморозки. Их никто не любит.
— Какая жалость, — сказал монстр. Хоть он больше и не рыгал, воняло от него хуже некуда. На Джеймса волнами накатывали запахи рыбы, керосина и испорченного кленового сиропа. Он попытался не дышать.
— Ты уж прости меня за остальных ребят из твоего домика, — произнес монстр. — За твоих друзей. Друзей, которые заставили тебя разгуливать в платье.
— Вы меня съедите? — спросил Джеймс.
— Не знаю, — ответил монстр. — По всей вероятности, нет. Тут вас много было. Так что я уже не сказать чтобы голоден. Кроме того, если я съем мальчика в платье, то буду чувствовать себя глупо. И еще ты ужасно грязный.
— Почему вы не съели четвертый домик? — поинтересовался Джеймс. К горлу подкатывала тошнота. Тошнило от одного вида монстра, но если отвести взгляд в сторону, то увидишь Дэнни Андерсена, лежащего лицом вниз под сосной и засыпанного снегом, а если посмотреть еще куда-нибудь, обязательно наткнешься на торчащие из палатки ноги Брайана Джонса. Или его голову. Один ботинок Брайана слетел с ноги, и эта картина заставила Джеймса вспомнить о том, как они шли сюда и как Теренс лежал в грязи, вылавливая тапочку Симпсона. — Почему вы их не съели? Они противные. Творят всякие пакости, и никто их не любит.
— Ого! — сказал монстр. — Я этого не знал. Может, если бы знал, то съел бы. Хотя у меня и без того забот полон рот, не хватало еще заморачиваться такими вещами.
— А, пожалуй, стоило бы, — заметил Джеймс. — Думаю, стоило.
Монстр почесал в затылке.
— Думаешь, значит? Я видел, как вы тут наворачивали хот-доги. Разве вас в этот момент волновало, хорошие это были собаки или плохие?[23] Вы что, едите только тех собак, которые были злыми? Только плохих собак едите, а?
— Хот-доги на самом деле сделаны не из собак, — объяснил Джеймс. — Люди не едят собак.
— Этого я тоже не знал, — сказал монстр. — Но, видишь ли, если бы я задавался такими вопросами, выяснял, был ли человек, которого я ем, симпатягой или сволочью, я бы так никого и не съел. А у меня, между прочим, отменный аппетит. Так что, если уж начистоту, мне это по барабану. Все, на что я обращаю внимание, это какова моя цель: крупная или мелкая, быстрая или медленная. Ну, и еще есть ли у нее чувство юмора. Это, знаешь ли, важно. Чувство юмора. Умение посмеяться к месту. Когда я тусил с четвертым домиком, я от души поразвлекся. Я просто забавлялся. Ребята из четвертого домика упомянули, что скоро придете вы. Сначала я шутил, что, мол, собираюсь полакомиться ими, а потом сказал, что решил съесть вас вместо них. Они сказали, что это будет действительно весело. У меня отличное чувство юмора. Люблю хорошую шутку.
Он протянул руку и дотронулся до головы Джеймса.
— Не делайте так больше! — потребовал Джеймс.