Келли Армстронг – Раскол во времени (страница 4)

Когда в ответ тишина, я задаюсь вопросом, не переборщила ли я с «историческим романом».

Еще шаги. Эти громкие, шаркают подошвами по полу холла.

— Сэр, — говорит пожилая женщина.

— Что, черт возьми, происходит? — Мужской голос, резкий от раздражения, с более мягким акцентом.

— Это Катриона, сэр, — говорит девушка. — Она очнулась.

— Очнулась? — В голосе мужчины нотки искреннего шока.

Ручка дергается. Дверь приоткрывается на дюйм, прежде чем я ударяю по ней, заставляя ее закрыться.

— Она подперла дверь, сэр, — снова говорит девушка Алиса. — Она не в себе.

Мужчина бормочет что-то, чего я не разбираю, а пожилая женщина фыркает.

— Катриона, — говорит он твердо и отрывисто, словно обращаясь к собаке. — Открой эту дверь, или я открою ее за тебя.

— Я больна, сэр, и…

Дверь распахивается, отбрасывая меня вперед, когда в комнату входит мужчина. Ему около тридцати, он крупный и грубо сложенный, с квадратной челюстью и широкими плечами. Должно быть, он работает в конюшнях, судя по грязи на его мятой одежде. Взлохмаченные черные волосы. Темная тень бороды. Смуглая кожа. Грозный взгляд на его лице, который заставляет меня поджать колени, чтобы не отшатнуться.

Он проходит через комнату и раздвигает тяжелые портьеры, сквозь которые просачивается серый свет облачного дня. Затем он поворачивается ко мне.

— За каким чертом ты вылезла из постели? — говорит он. — Вернись туда сейчас же.

— Черта с два! — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, и его темные глаза расширяются.

Я на распутье. Так хочется закатить скандал, требовать ответов. Где я? Что происходит? Я уже поняла, что мое изначальное предположение оказалась ложным. Это не тот парень, который напал на меня, и это не историко-фэнтезийная игра какого-то больного убийцы.

Так что же делать? Я не знаю, но интуиция подсказывает мне подыграть. Плыть по течению. Получить ответы, не создавая проблем.

— Прошу прощения, — говорю я таким тоном, который никак нельзя назвать извинительным. — «Кажется, меня ударили по голове, и я не совсем в себе». И это еще мягко сказано. — Скажите, пожалуйста, кто вы?

— Я мог бы быть твоим работодателем, Катриона.

— Имя?

Тихий вздох, я оглядываюсь, чтобы увидеть маленькую девочку — Алису — смотрящую на меня выпученными глазами.

— Ваше имя, пожалуйста, сэр? — говорю я.

— Дункан Грей.

— Для тебя Доктор Грей, — фыркнула пожилая женщина. Я бросаю на нее взгляд. Судя по лицу, ей не больше сорока, но у нее волосы цвета стали и под стать свирепый взгляд.

— Это миссис Уоллес, — продолжает Грей. — Моя экономка.

— А я?

Его густые брови хмурятся. — Ты действительно не помнишь?

— Боюсь, что нет, сэр, из-за шишки на голове. Если бы вы любезно помогли мне, ответив на мои вопросы, я была бы вам очень признательна.

— Задавай свои вопросы мне, — огрызается миссис Уоллес. — У хозяина нет времени на твои глупости.

Грей отмахивается от нее, его взгляд по-прежнему устремлен на меня. Пристальный, оценивающий. Значит, врач? Я присматриваюсь к его рубашке и вижу, что то, что я приняла за грязь, — это чернильные пятна… Или мазок сажи… Стоп, это кровь?

Грей отстраняется. — Ты Катриона Митчелл. Девятнадцати лет. Горничная у меня и моей овдовевшей сестры, которая в настоящее время находится за границей.

— А это место? Это ваш дом, я полагаю. А город? Эдинбург, не так ли?

Миссис Уоллес продолжает свирепо смотреть на меня, в то время как Алиса наблюдает за мной со смесью ужаса и восхищения. Пока шли допросы, я вела себя исключительно вежливо, но, наверное, все же недостаточно для горничной викторианской эпохи.

Однако, если Грей и обижается, он этого не показывает. — Да, это мой дом. Да, он в Эдинбурге, — на губах появляется едва заметная ухмылка, — В Шотландии.

— А число, сэр?

22 мая.

Прежде чем я успеваю открыть рот, он добавляет: — Тысяча восемьсот шестьдесят девятого. Сегодня 22 мая 1869 года.

Глава 4

20 мая 1869 года Катриона Митчелл наслаждалась отгулом на полдня, но той ночью ее обнаружили в переулке, где ее задушили… ровно за сто пятьдесят лет до того, как я была задушена на том же самом месте.

Я проснулась в середине утра, и остаток дня прошел в тумане отрицания, пронизанном приступами расследования. В конце концов, я детектив. Столкнувшись с вопросом, я ищу ответы. Я также дочь адвоката. Я играю здесь обе роли — как детектив, я собираюсь состряпать дело, и как дочь своей матери, я пытаюсь его развалить.

Какие здесь могут быть варианты? Я вижу сон или это злой розыгрыш, а может меня накачали наркотиками до галлюцинаций. Пока все это не похоже на ответы и поэтому я не могу доверять своей интуиции. Первый шаг — найти что-то, что не соответствует периоду времени. Для этого я автоматически тянусь к своему телефону, чтобы начать сверять свое окружение с фактической историей. Но без мобильного телефона — или интернета — я должна полагаться на любительское знание викторианской эпохи, и в этом, разумеется, меня можно одурачить. Кроме того, если это сон, то он в любом случае соответствовал бы моим ожиданиям.

Тем не менее, я пытаюсь найти дыры в ткани этой реальности. Я смотрюсь в зеркало, на случай, если это какой-то трюк. Но я не уверена можно ли вообще такое провернуть, тем более, когда я опускаю голову вниз — я вижу чужое тело. Это возвращает меня к теории наркотиков и галлюцинаций.

Проверяю свои волосы. Это не парик и не наращивание волос. Моя внешность мне абсолютно не знакома, и нет ни единого шанса, что на мне какой-то особо-искусный макияж.

Затем проверяю свое нижнее белье — то еще приключение — на случай обнаружения современного белья в его слоях, что показало бы логическую несвязность в галлюцинации или сновидении. Не, белье точно не современное. А вот и труселя…

Стоп! А где на них промежность? Две боковины трусов вместе соединены, но открыты в районе промежности. Может я их порвала? Нет, по-видимому это предусмотрено выкройкой, и мне кажется, что я нашла наконец логическую несостыковку… но только до тех пор, пока мне не понадобилось воспользоваться ночным горшком с учетом всех слоев юбок, в результате чего я поняла почему на моем нижнем белье нет промежностей.

Также проверяю свои умственные способности. Проговариваю буквы алфавита в обратном порядке. Прохожу по прямой линии. Жонглирую словами из любимой мною поэзии. Я не нахожусь под наркотическим или каким-либо другим опьянением.

Очнувшись, я предположила, что преступник использовал видеозапись нападения на девушку, чтобы заманить меня в переулок. Игнорируем тот факт, что сейчас я в теле этой девушки. Так есть ли в моей версии логика? Парень из кофейни следил за мной. Какова вероятность того, что он включил видео на маршруте моей пробежки в надежде, что я услышу запись и отреагирую?

Нет. Я слышала именно Картиону. Я видела Катриону. Нападавший лишь воспользовался возможностью. Я любезно забежала в темный переулок, и такой удобный случай он упустить не мог.

Позднее утром Алиса приносит завтрак, но мне кусок в горло не идет — хочу разобраться, что происходит. Удается задать девочке пару вопросов, прежде чем она удирает. Грей быстро осматривает мою рану, а днем миссис Уоллес самолично доставляет обед, сдобренный порцией нравоучений (в основном о том, как мне повезло работать в этой семье), но я не расположена ни к тому, ни к другому: вяло выуживаю кусочки еды и полезную информацию. После заявления миссис Уоллес, что я вполне здорова, меня отправляют наверх, в уголок Катрионы.

С наступлением ночи я выскальзываю из своей комнаты и спускаюсь вниз. Кружу по бесчисленным ступеням словно во сне, пока, выглянув в окно, выходящее на улицу, не осознаю, что нахожусь в «таунхаусе». В Канаде это означает сравнительно небольшой дом, примыкающий к другим таким же. Дом, где я сейчас, величиной не уступает загородному мини-особняку: три этажа, мансарда, где спят горничные, и благоустроенный подвал с кухней и комнатой миссис Уоллес.

Пока я была без сознания, меня уложили в комнате для гостей на третьем этаже. Здесь же находятся спальни Грея и его сестры. На втором — столовая, гостиная и библиотека. Что на первом — понятия не имею: двери заперты, а найти что-нибудь похожее на отмычку не так-то просто.

Тщательно осматриваю доступные мне помещения. Я, действительно, в девятнадцатом веке. И кроме предметов, которые ожидала увидеть, встречаю и неожиданные, но, по размышлении, подходящие времени. Например, газовое освещение и угольное отопление. В моем воображении этот период ассоциируется со свечами и дровами. Не уверена, что когда-нибудь задумывалась над тем, что пришло им на смену, но почему бы не газ и уголь?

Обстановка… не хочу сказать «ужасающая». Это преувеличение. Небольшое. Но ее слишком много: картин, украшений, мебели, — и, похоже, яркие расцветки — пунктик викторианцев. От ряби в глазах спасает приглушенное газовое освещение в сочетании с плотными портьерами. Представляю, что в тот день, когда они получат электричество и узрят комнаты во всей красе, убегут с воплями и обожженными сетчатками. И опять же, я не такого ожидала, но подсознание твердит: «Да, это викторианский стиль».

Рыскаю по дому и ненавязчиво расспрашиваю Алису о жильцах. Грей и его овдовевшая сестра живут вдвоем. Из прислуги — миссис Уоллес, Катриона и Алиса; есть еще приходящий садовник мистер Талл, а также конюх Саймон.