Келли Армстронг – Раскол во времени (страница 37)

— В чем дело? — говорю я. — Не такая беспомощная жертва, как ты ожидал?

Он наносит удар. Это мне за излишнюю самоуверенность. Он бьет меня в живот достаточно сильно, но я снова набрасываюсь на него и тогда слышу грохот сапог в тишине переулка.

— Что это? — кричит кто-то. — Кто там?

— О, слава богу, — кричу я своим девичьим голоском. — На меня..

Нападавший перебивает меня, отступает в тень, поднимает руки и кричит:

— Она пыталась меня ограбить. Обещала немного развлечься, а потом порезала меня.

Двое мужчин идут по переулку, их взгляды устремлены на меня.

Я снова пытаюсь заговорить, но нападавший снова перебивает разглагольствуя о том, как на него напала эта «девка», как обманула его, ударила ножом, смотрите, видите его руку?

Один из мужчин хватает меня. Я отступаю назад, но ударяюсь о стену. Он хватает меня за лиф и прижимает к себе, из его рта воняет пивом. Он большой и мускулистый, сложен как чертов кузнец.

Убийца еще что-то бормочет. Потом наклоняется, чтобы подобрать что-то с земли.

— Нож! — кричу я. — У него нож!

— Твой нож у меня, девочка, — говорит друг кузнеца, размахивая клинком. — Острая штука, вся в крови этого бедняги.

Я открываю рот, но кузнец ударяет меня о стену головок, так что я теряю сознание. Но теряю его не надолго, в следующее мгновение понимаю, что там уже стоит констебль, а убийца скрылся.

— Ч-что происходит? — с трудом произношу я, моя голова болит. — Где он? Он убийца. Убийца-ворон.

— Убийца-ворон?

Раздаются взрывы смеха.

— Там перо, — говорю я, — перо павлина. Там, на земле. Смотрите.

Констебль смотрит. Я тоже. Нет никакого пера. Вот что схватил убийца — не нож, а перо. Он также взял бумагу с именем Катрионы.

Кузнец поднимает меня с земли, сжимает рукой мое горло, заставляя меня задыхаться и брызгать слюной.

— Ты порезала человека, — говорит он, — Заманила его в этот переулок и напала. Ты знаешь, что случается с девками, которые думают, что могут помахать ресницами, а потом убить человека за несколько шиллингов? Тебя ждет виселица, — он бросает плотоядный взгляд на меня сверху вниз, — Если только ты не хочешь дать нам повод отпустить тебя.

— Нет, нет, — говорит констебль. Ему около сорока, широкоплечий и усатый. — Этого не произойдет. Она заплатит за свое преступление по закону, — он подходит к кузнецу. — Ее нужно сопроводить в полицейский участок.

Мужчина колеблется, его взгляд падает на мое декольте. Констебль достает деревянную дубинку, держит ее наготове — тонкая угроза.

— Отпусти ее, Билл, — говорит друг кузнеца. — Нам не нужны неприятности.

Билл поворачивает голову и сплевывает. Затем он отступает назад, отчего я оседаю на землю.

— Хочешь ее — забирай, — говорит Билл и уходит, махая своему другу рукой. — Но тебе придется самому доставить маленькую дьяволицу в полицейский участок.

Констебль провожает их взглядом. Затем поворачивается ко мне. Он не говорит ни слова, только предупреждающе поднимает дубинку. Я сопротивляюсь желанию рассказать ему о произошедшем, оправдать себя. Я не думала убегать. Я далеко не уйду, и это только усугубит ситуацию.

Я встаю и поднимаю руки.

— Просто скажите, куда нужно идти.

Он указывает дубинкой дорогу, и я иду в том направлении.

Глава 21

Вскоре я понимаю, что решение не убегать было хорошей идеей. Мы не успеваем добраться даже до конца переулка, как к нам навстречу выходит молодой констебль. Мне хочется спросить, как им удается так быстро реагировать не имея раций, но моему профессиональному любопытству придется подождать. Как только второй констебль присоединяется, я снова рассказываю о произошедшем. Я не сопротивляюсь аресту. Я не сопротивляюсь сопровождению в участок. Я просто пытаюсь объяснить, что случилось.

Теперь я не говорю о том, что нападавший был вороном-убийцей. Реакция на это заявление, в прошлый раз заставила меня молчать. И без пера у меня не нет доказательств. Я сообщу эту информацию МакКриди и Грею.

Вместо этого рассказываю, как слышала крики и пошла проверить, но нашла кучу тряпья. И потом на меня напал человек в маске с веревкой. И что у меня был нож, которым я ударила его, чтобы защититься. А после пришли двое мужчин.

— Я не видел никакой маски, — говорит старший констебль.

— Вы видели его лицо? — спрашиваю я.

Младший констебль сильно тычет меня дубинкой в спину.

— Следи за своим языком. У тебя уже достаточно проблем. Ты призналась, что порезала человека.

— Потому что он напал на меня. Он пытался задушить меня.

— Мы этого не знаем. Мы знаем, что ты призналась в нанесении ему ножевых ранений.

Я закрываю рот, у меня нет аргументов против этого. Я расскажу это кому-то старшему или же МакКриди.

Я понятия не имею, чего ожидать от полицейских в эту эпоху. Черт возьми, хотя я бы никогда не призналась в этом вслух, но в большинстве случав, я не знаю, чего ожидать от полицейских в мою собственную эпоху.

Здесь я симпатичная девятнадцатилетняя девушка, которую ведут по темным и пустым улицам два полицейских. Мне повезло, что старший не согласился на предложение того кузнеца.

— Я горничная доктора Дункана Грея, — говорю я.

— Продолжай пугать этим себя, — говорит младший констебль. — Возможно, тебе стоило оставаться в Новом городе. Когда твой хозяин узнает, где ты была, я готов поспорить, что ты будешь в полной заднице.

— Я прошу, чтобы вы связались с ним. Пожалуйста, сэр. Либо с доктором Греем, либо детективом МакКриди, он его друг, и он также знает меня.

Младший констебль рычит и снова тычет в меня.

— Что это должно означать? Звучит, словно ты угрожаешь нам.

— Нет, сэр. Я не знакома с процедурой арестов, и я только надеюсь, что с моим хозяином можно связаться, чтобы он знал, где я нахожусь.

— Ну, я не знаю никакого детектива МакКриди и никакого доктора Грея.

— Она имеет в виду Хью МакКриди, — говорит старший мужчина. — Он криминальный офицер. Доктор Грей — упырь, который режет тела, говоря, что это ради науки.

— Она работает на него? — младший тычет в меня дубинкой сильнее. — Я знаю твоего хозяина. Если бы он не был каким-то там якобы ученым, его бы уже притащили на виселицу за то, что он делает.

Я открываю было рот, чтобы защитить Грея, но понимаю, что это не поможет, поэтому бормочу:

— Я не знаю, что вы имеете в виду, сэр. Я всего лишь горничная.

— Горничная монстра, — говорит пожилой мужчина. — Вот что случается, когда кто-то пытается выдать такого типа за приличного джентльмена. Проливается кровь.

Такого типа?

Я застываю на месте.

— Что вы имеете в виду…

— Ты понимаешь, о чем я, а если нет, то тебе следует быть осторожнее с выбором того, на кого работать. Он настоящий ублюдок, во всех смыслах этого слова. Бедная миссис Грей. Я знал ее отца, знал хорошо. Он вылечил мне сломанную руку, когда я был мальчишкой, и он никогда не брал с моей матери ни пенни. Хороший человек, и у него была хорошая дочь. А потом этот ее муж привел домой своего ублюдка, словно ребенка, которого нашел на улице. Да еще и полукровку. Кто знает, что за женщина была его мать.

Двое мужчин ворчат между собой, размышляя о матери Грея.

Мать Грея, которая не является матерью Айлы. Я вспоминаю подпись в книге, за которую и полюбила миссис Грей. Ее муж привел в дом своего ребенка от другой женщины, а она воспитала его, как собственного, поняв, что ребенок не виноват в сложившейся ситуации. Она была действительно, прекрасной женщиной.

Вот что Давина имела в виду, когда говорила о скандале. Она постучала по лицу и сказала что-то об этом, как бы напоминая мне. Но она не имела в виду скандал, связанный с цветом кожи Грея. Она имела в виду скандал, который объяснял, почему у него такой цвет кожи.

Хотя я уверена, что Грей может стерпеть предрассудки из-за цвета своей кожи, но это еще и вечное напоминание о его незаконнорожденном статусе.

Я понимаю, что мы уже дошли до полицейского участка, только когда оказываемся перед ним. Я слишком погружена в свои мысли. Я мельком замечаю вход, который похож на любой другой вход из каменной кладки — всего лишь дверь в бесконечном ряду пристроенных зданий вдоль узкой улицы.

В следующее мгновение меня вталкивают через дверь в тускло освещенное помещение, пропахшее сигарным дымом и потом. Однако, когда мои глаза привыкают, обстановка кажется мне более знакомой, чем все места, где я бывала в этом времени. Я запросто могу представить, что это небольшой полицейский участок двадцать первого века, расположенный в старом здании в центре города.

В центре стоит письменный стол, за ним сидит офицер в форме. Скамейки и стулья повсюду. Два констебля болтают между собой, направляясь на смену. Крики и грохот доносятся откуда-то снизу, предположительно из камер, где пьяницы и хулиганы собрались после вечера в пабе.