Келли Армстронг – Раскол во времени (страница 15)

— Это моя домашняя обувь.

Когда он хмурится еще сильнее, я сдерживаю вздох:

— Я полагаю, они подойдут. Однако мне нужно пальто.

— Ах, — он поднимает руку. — Я могу тебе с этим помочь.

Он заканчивает отмывать и вытирать руки, уходит в боковую комнату, роется в шкафу и вытаскивает…

Боже мой, это плащ-пальто Шерлока Холмса. Легкий твид с накидкой вокруг плеч и предплечий. Оно великолепно сшито, и я начинаю понимать, что это всего лишь обычный предмет одежды среднего класса в мире, где большая часть вещей до сих пор изготавливается вручную. Я уже тянусь к нему, но затем останавливаюсь.

— Оно не от клиента, не так ли? — спрашиваю я.

— Клиент?

— Из тех, что не живые.

Короткая пауза, затем полуфыркающий смех:

— Нет. Оно принадлежало моему ученику, тому самому, который ушел.

— Он не будет возражать, если я одолжу его?

— О, я совершенно уверен, что у него нет намерения вернуться. Это было весьма резкое расставание.

— Могу я спросить, что случилось? — спрашиваю, надевая пальто.

— Очень загадочно, на самом деле. Я получил труп из Королевского колледжа. Совершенно законно. Все необходимые документы и прочее. Я хотел проверить следы которое оставляет различное оружие.

— Оружие?

— В частности, топоры.

— Понятно.

Грей открывает передо мной входную дверь и выводит меня наружу.

— В Шотландии было совершено два убийства топором в течение месяца, что навело меня на мысль, что было бы полезно иметь возможность сравнить схемы ранений. Есть много видов топоров, особенно в сельской местности.

— Ага.

— Я попросил Джеймса придержать тело, пока я орудую топором. Первый удар был довольно неаккуратным. Видишь ли, это должен был быть свежий труп. Разлагающиеся ткани реагировали бы совершенно по-другому. Кроме того, в своем рвении я, возможно, отрубил трупу руку, которая, возможно, подлетела и стукнула Джеймса.

— Ага.

Мы вышли на улицу, и Грей продолжает вещать разговорным тоном, заставляя двух хорошо одетых дам быстро подобрать юбки и перейти дорогу.

— Полагаю, после этого он и ушел? — говорю я.

— И весьма резко.

— Может, и к лучшему. Похоже, он не понял истинной ценности науки.

Грей с сожалением кивает.

— Боюсь, что так. Заменить его будет чертовски трудно.

— Уверена, не все так безнадежно, сэр. Если позволите дать совет, первую беседу с претендентами проведите во время осмотра трупа. Попросите помочь. Возможно, они тут же убегут.

— Замечательная идея, Катриона.

— Всегда пожалуйста, сэр.

Нэн живет под Эдинбургом, так что, хотя я и проводила время в городе, не очень хорошо с ним знакома. Сама я, например, росла в пригороде Ванкувера и в самом городе хорошо знала лишь те места, где мы регулярно бывали. Я понимаю, что район, где я прошла — Грассмаркет, он находится в Старом городе, дом Грея — в Новом городе, но понятия не имею, как пройти от одного к другому.

В Эдинбурге моим главным ориентиром всегда был замок. Сложно проглядеть большой замок на холме. Как, например, СиЭн Тауэр в Торонто. Я могу сориентироваться по нему из любой точки города. Пока мы идем, я высматриваю верхушку еще одной достопримечательности — памятника Вальтеру Скотту. Я поднималась по всем его двести с лишним ступеням и, хотя это не СиЭн Тауэр, смогу увидеть его из разных частей города.

Грей живет в Новом городе. Это новая часть Эдинбурга… или новая в этот период времени. Эдинбург, будучи королевским городом, был окружен крепостной стеной, и хотя это отлично подходит для защиты, это ужасно для расширения. За своими стенами город теснился и рос ввысь. Где-то в викторианский период, очевидно, раньше этого времени, те, у кого были деньги, покинули Старый город и построили Новый город за холмом. Пока мы идем, я вижу, как Старый город возвышается на склоне, окутанный смогом угольного дыма, за что Эдинбург получил прозвище Старый дымокур.

Как только мы сворачиваем за угол, я запоминаю название улицы. Когда я вернусь в свое время, я хочу посмотреть, существует ли еще дом Грея. Роберт Стрит. Это короткая дорога, всего около дюжины домов. Справа от нас есть парк. Сады Куин-стрит?

После быстрой прогулки мы достигаем дороги, которую я определенно узнаю. Принсес-стрит. В современном мире это огромная магистраль. Здесь то же самое, достаточно широкая, чтобы могли проехать пять дилижансов. Тоже оживленная, с магазинами и отелями.

Я стараюсь не сильно не отвлекаться, когда оглядываюсь, вбирая в себя все это. Мне также нужно смотреть где я иду, желательно по обочине дороги, подальше от грязи, которая, я уверена, на пятьдесят процентов состоит из конского навоза. Тем не менее, я впитываю окружающее насколько могу, мысленно делая краткие заметки о местной моде. Есть и другие мужчины в цилиндрах и сюртуках, как Грей. Благородные женщины носят юбки более колокообразные, чем у меня, и… разве это тюрнюр? Он входит в моду или уходит из нее? Уходит, я надеюсь, с содроганием.

Мы пробираемся к Садам Принсес-стрит и пересекаем Старый город. Только пока мы идем, я понимаю еще одно преимущество похода с Греем. Это мой первый взгляд на город в этот период времени, и это дает мне время сориентироваться не только в пейзаже, но и в обычаях того времени. Я не могу позволить себе привлекать к себе внимание, пока не убегу обратно в свой собственный мир.

Это оживленный и пасмурный день, но все же это прекрасная прогулка, которую я крепко запомню из-за ее абсолютной новизны. Как будто прогуливаешься по самому тщательно продуманному старинному тематическому парку.

Мы покинули окружение городских домов и широких улиц Нового города и вошли в район густонаселенных многоквартирных домов и узких мощеных улиц Старого города. Теперь идти становится сложнее, так как мы поднимаемся в гору. В какой-то момент, когда я останавливаюсь, чтобы поправить ботинок, Грей спрашивает, все ли у меня хорошо. Я отвечаю, что я в порядке. У него есть конюх и, предположительно, лошади и карета, но он, кажется, предпочитает ходить пешком. Обычно я была бы признателена за это, но…

Да ладно, ни к чему деликатничать. Я не возражаю против подъема в горку, но не по такой грязи. На широких улицах Нового города, грязь и экскременты, по крайней мере, заполняли не все пространство. Здесь же, на узких дорожках, мне приходится ступать прямо в испражнения, и я не уверена, что «благодарить» за них нужно только животных. Меня спасают булыжники, хотя есть участки грязи, которые сложно обойти, и лужи сомнительного происхождения.

Я смотрю на свои забрызганные дерьмом ботинки и стараюсь не зареветь. Моя домашняя обувь. Прекрасные, еще недавно чистые ботиночки.

Бросаю взгляд на обувь Грея; может быть, она еще грязнее, он ведь не мечется из стороны в сторону, стараясь избежать нечистот. Ему это, конечно, ни к чему. Для чистки обуви у него есть служанка.

Я, кажется, привлекаю внимание прохожих. Или, вернее, Катриона. Неудивительно. Молодая, светловолосая и — как они тут могли бы выразиться — миловидная девушка. И все же взгляды скорее задерживаются не на красивом лице, а на элегантном пальто. Элегантном мужском пальто. Я туже стягиваю его. Прекрасное пальто. Я ловлю себя на мысли, что хочу стащить его к себе в двадцать первый век.

Я не единственная, кто привлекает внимание. Грей им тоже не обделен: на него бросают настороженные взгляды и робко отходят в сторону. Высоченный рост и мускулы, как у рабочего, которые не скрывает одежда джентльмена, производят впечатление. Но приглядываясь, я понимаю, что дело, опять же, не только в этом, и подавляю смешок.

— Сэр? — шепчу я.

Он поворачивается ко мне, и я указываю на его нерасправленный воротник. Он ворча, с раздражением поправляет. Следом обращаю его внимание на расстегнутое пальто. Пока Грей застегивается, шепчу:

— Может, стоит застегнуть верхнюю пуговицу, — и указываю на забрызганную кровью манишку.

Тоскливый вздох. Можно подумать, я заставляю его соблюдать столовый этикет на пикнике.

Даже после того, как он стал выглядеть более презентабельно, он продолжает притягивать эти беспокойные взгляды и быть причиной осторожных обходных маневров, и я вспоминаю свои прежние мысли о том, чем его опыт здесь, как цветного человека, может отличаться от известного мне. Когда я оглядываюсь, я вижу азиатскую пару, торгующую с потрепанной уличной тележки. В остальном, единственные цветные люди, которых я припоминаю на нашем пути в Новом Городе, не жители, а персонал — черный водитель кареты и восточноазиатский дворецкий, открывающий дверь для матроны. Тогда именно это настоящее отличие. Есть цветные люди, но я полагаю, что большинство из них находятся на службе или работают на тяжелой работе. Это не врачи и не гробовщики, и не импозантные и уверенные в себе мужчины в джентльменском одеянии. Именно это вызывает у людей беспокойство. Грей вышел из коробки, в которой его хотели бы держать. Это не так уж и отличается от дома, на самом деле.

Мы обнаруживаем полицейский участок Маккриди. Я предполагаю, что в городе есть главный участок, и это не он. У меня сложилось впечатление, что Старый город в этот период представлял собой многоквартирные дома и трущобы. Мое впечатление было ошибочным. Участок находится в рабочем районе, в окружении магазинов и сферы услуг. Я не узнаю его, но без конкретных достопримечательностей Эдинбурга я многое здесь не узнаю.