Келли Армстронг – Кольцо отравителя (страница 80)
Я напрягаюсь.
Она морщится.
— Я оскорбляю вас своими речами. Я не думаю о Дункане в таком ключе, что бы вы ни воображали. Я лишь повторяю то, как видит его мир, и потому я определенно была бы лучшим наследником.
— Ваш отец считал иначе.
— Я выяснила, что дело перейдет к Дункану, если Лаклан откажется. И всё же у меня был план. Я открою собственное дело. Мы с Сарой заживем как любая пара среднего класса, где я буду играть роль мужчины, работая на содержание дома, главой которого станет она.
— Так что же случилось?
Её рот кривится в усмешке.
— Я обнаружила, что Сара не разделяла эту мечту так, как я думала. По крайней мере, если к мечте не прилагались деньги моей семьи. Когда Гордон проявил ко мне интерес, она за моей спиной выступила в роли свахи. Она умоляла меня выйти за него. Если я соглашусь на роль жены, она останется при мне компаньонкой, и всё будет чудесно. Я ненавидела эту мысль, но я любила Сару и потому согласилась. — Её губы плотно сжимаются. — А потом я застала их в постели.
Я издаю сдавленный звук.
— Да, — говорит она. — Не знаю, много ли вы понимаете в сапфических женщинах, но есть те, кого влекут только другие женщины, и те, кого влекут и мужчины, и женщины. Впервые увидев их вместе, я решила, что Сара принадлежит ко вторым, и чувствовала себя ужасно из-за того, что не признавала её иных потребностей. Но за те немногие мгновения, что я осмеливалась наблюдать, я поняла и кое-что другое. Я поняла… — Её голос слегка дрогнул. — Её ответное желание было лишь зеркалом, в котором отражалось то, что я сама хотела видеть. Она желала, чтобы я изображала плотское влечение к Гордону ради упрочения нашего положения, и это было именно то, что она сама проделывала со мной.
— Мне жаль.
Она продолжает, будто не слыша меня:
— Вместо того чтобы объясниться, я испытала её, сказав, что нам не следует оставаться любовницами после моего замужества, так как это небезопасно. Она лишь на два удара сердца выказала сожаление, прежде чем ухватиться за эту идею. — Губы Эннис кривятся. — Она даже предложила исполнять за меня мои супружеские обязанности, как бы отвратительно это ни было для неё самой, если это поможет моей ситуации.
Я лишь качаю головой.
— Думаю, это и был её план с самого начала, — говорит она. — Убедить меня выйти за богатого лорда, а затем занять моё место в его постели, убеждая меня, что для нас лучше остаться платоническими подругами. Все выгоды знатного брака без какой-либо ответственности. Я могла быть влюбленной дурой, но я не была идиоткой и не позволила бы ей так с собой обращаться. Я сообщила ей, что как только я выйду замуж, ей понадобятся собственное жилье и собственный доход. Она пригрозила уйти. Я не стала её удерживать.
— И вас обвинили в том, что вы её прогнали.
— Она мастерски умеет перекладывать вину на меня, при этом делая вид, будто стоит за меня горой.
— И всё же вы позволили ей вернуться.
— Это самая унизительная часть. Сара годами пыталась со мной помириться. Каждый раз, когда её дела шли прахом, я получала очень милое письмо с мольбами о прощении. Я отвечала чеком, без единой приписки. Пару месяцев назад, когда у меня самой начались трудности, и я очень нуждалась в друге, она появилась на моем пороге. Я давно простила её за то, что она соблазнила моего мужа. В конце концов, женщины постоянно имитируют интерес к мужчинам ради выгоды. Я держала её на расстоянии, потому что боялась, какой еще вред она может причинить, но она вернулась такой пришибленной и раскаявшейся, что я решила возобновить дружбу. Только дружбу. А потом Гордон заболел, и…
— Вам нужен был кто-то рядом, и она оказалась тут как тут.
Снова кривая усмешка.
— Моя самая верная опора.
Мы достигли ворот тюрьмы. Адвокат Эннис уже ждет нас. Он не пытается её отговорить, очевидно, знает, что это бесполезно. Пока мы идем, он лишь объясняет, как всё будет происходить; Эннис рассеянно кивает.
В ту ночь, когда я провалилась во времени, я пробегала мимо «тени виселицы» в современном районе Грассмаркет и размышляла об этом мрачном напоминании. Прошло всего несколько лет с тех пор, как казни стали закрытыми. Теперь их проводят здесь, в тюрьме Калтон, в специально выстроенной для этого камере. Именно туда ведет нас адвокат Эннис.
Там собралось от силы полдюжины человек, и все, кроме нас, кажется, присутствуют при исполнении официальных обязанностей.
— У Сары нет семьи? — шепчу я.
— Она давно порвала с ними, — отвечает Эннис. — Они были лавочниками. Достойные люди, которые тратили каждый шиллинг, чтобы отправить её в хорошую школу, а она даже «спасибо» им не сказала.
Они были лишь ступенькой на лестнице вверх, и как только она её миновала, то больше не оглядывалась. О, она могла бы вспомнить о них в моменты крайней нужды, как сделала это с Эннис, но тот факт, что их здесь нет, говорит обо всём.
Тот факт, что здесь больше никого нет ради Сары, говорит обо всём.
Те, кто знал её лишь в свете, как Айла и Грей, купились на её игру. Как и каждый журналист, освещавший процесс, и каждый автор листков и памфлетов, раздувавший историю о милой и прелестной леди, обманутой и растоптанной высокомерными друзьями. Однако пустота этого двора кричит о том, что были люди, видевшие её истинную натуру… и это были те, к кому ей следовало относиться лучше всего — её семья, её друзья, её возлюбленные.
Я не замечаю, когда открывается дверь и выводят Сару. Ни фанфар, ни даже шепотка в скудном собрании. Эннис оборачивается, и только так я понимаю, что Сара здесь.
Я забилась в тень, надеясь, что Сара меня не увидит. Эннис пришла сюда ради неё — единственный человек, который пришел, — и я не хочу всё испортить, привлекая внимание Сары.
Сара, кажется, поначалу не видит Эннис. Она поднимается на эшафот. Кто-то в церковном облачении произносит несколько слов. Я ожидаю, что Сара разрыдается. Упадет на колени. Продолжит играть роль невинной жертвы. И вот здесь я ошибаюсь в ней. Для спектакля нет публики, так что она не утруждает себя игрой.
— Вам есть что сказать? — спрашивает священник.
Она поворачивается к собравшимся. Её взгляд скользит по ним. Затем он останавливается на Эннис, и нет сомнений, что она заметила её в то же мгновение, как вошла.
— Только то, что я действительно виновна в непростительном преступлении. В преступлении наивности. Я любила женщину, лучшего друга, который у меня мог быть. Любила её, даже когда она выставила меня вон. Когда она позволила мне вернуться в свою жизнь, я сочла себя благословенной, но лишь затем, чтобы понять: меня снова обманули. Ей просто нужно было, чтобы я взяла на себя вину за её ужасные злодеяния. Теперь я вижу, ты пришла позлорадствовать, Эннис. Посмотреть, как я…
Я выхожу из тени. Встаю прямо рядом с Эннис, так, чтобы Сара не могла меня не заметить. Она осекается на полуслове. Её рот кривится, не в силах подобрать слова, пока внутри закипает ярость, от которой её щеки вспыхивают алым.
Она снова открывает рот, чтобы заговорить, но священник уже тянет её назад, используя заминку как повод закончить речь. Кажется, она готова сопротивляться, но охранник делает шаг, чтобы удержать её, и она решает не утруждаться. Возможно, я прервала её тираду, но окружающие услышали и поняли достаточно; и пусть они официальные лица, это не помешает им продать эти последние слова газетчикам.
Даже на виселице мисс Сара винила леди Эннис Лесли. Прекрасная, милая мисс Сара, вынужденная стоять с петлей на шее, пока ледяная леди Лесли смотрела на это — женщина настолько жестокая, что не смогла даровать подруге даже мирный конец.
Такой будет эта история, и Эннис никогда от неё не отмоется, потому что это слишком хороший сюжет: хрупкая дева в беде и бессердечная стерва, идеально закрепившиеся в своих ролях.
Палач делает шаг вперед, и волоски у меня на затылке встают дыбом, когда я вспоминаю слова женщины, за которой мы следовали в самом начале этого дела.
Неужели это и есть человек, стоящий за прозвищем виселицы? Уильям Калкрафт? Я не вижу его лица. Он в капюшоне и молчалив, когда выходит делать свою работу.
Прежде чем Саре связывают руки, прежде чем на её голову надевают колпак, она в последний раз смотрит на Эннис, посылает ей воздушный поцелуй и произносит:
— Надеюсь, ты никогда не встретишь мне равную, дорогая Эннис.
— Молю об этом, — шепчет Эннис.
А затем накидывают веревку, открывается люк, и Сара проваливается вниз.
Глава Сорок Девятая
Эннис хотела, чтобы я вернулась в дом вместе с ней. Теперь, когда всё кончено, нет нужды скрывать, где я была. Вместо этого я прошу высадить меня, как только мы въезжаем в Новый город, и иду остаток пути пешком.
Я вхожу через заднюю дверь. Сверху доносятся голоса. Айла и Грей в гостиной — утешают сестру, насколько Эннис это позволяет.
Я стою и слушаю их, и надеюсь, что Эннис всё же позволит им это. Надеюсь, она понимает, какое сокровище её семья. Она ведь отвернулась от них, и у них были все причины не пускать её обратно в свою жизнь. Так же, как у самой Эннис были все причины не идти сегодня на казнь Сары. Но порой мы способны отложить в сторону собственную боль и поступить так, как считаем правильным. Эннис сегодня так и сделала. Айла и Грей делали это для Эннис с самого начала расследования, и я чертовски надеюсь, что она это оценит и сделает то, чего не смогла Сара: докажет, что достойна любви, которую когда-то выбросила.